Дилемма Кантора - Карл Джерасси

— Давай, — сказал он, — мой мозг переполнен.

— Давай в эти выходные что-нибудь другое, — сказал Кантор по телефону, — у меня настроение отпраздновать. Как насчёт исполнения опуса № 6?

— Опять Гайдн? Айси, я думал, ты хочешь другое.

— Кто говорит о Гайдне, Сол? Я имею в виду Боккерини». Кантор был доволен тем, как обыграл свою первую скрипку Сола Минскоффа. Они были одноклассниками в Городском колледже Нью-Йорка и с тех пор не прекращали общаться. Минскофф был первоклассным музыкантом; настолько хорошим, что какое-то время он размышлял, стать ли ему профессиональным скрипачом или юристом. Судейская скамья победила, но где бы Минсков ни жил, у него всегда собирался любительский квартет. Теперь у Сола была процветающая практика в Чикаго, и когда тот узнал о приезде Кантора, сразу же заграбастал его. Альтисты-любители были редкой породой, особенно настоящие альтисты, в отличие от разочарованных скрипачей. Последних было много; найти второго скрипача для квартета, даже в кратчайшие сроки, было вообще несложно.

— Аа! — заметил Минскофф, переваривая эту лакомую новость, — Боккерини. Даже более продуктивный, чем Гайдн. Ты знал, что, когда дело дошло до струнных квартетов, он обыграл Гайдна со счётом 91:83?

— Нет, не знал. — Соул всегда должен побеждать, когда дело касается музыки, — подумал Кантор.

— 91 квартет — это ещё ничто. Он написал не менее 125 струнных квинтетов. Если я когда-нибудь найду второго виолончелиста, мы попробуем его опус 37, № 7. Какое рондо! — Он напел несколько тактов. — Кстати о виолончелистках, я познакомлю тебя с новой: Полой Карри…

— Пола? — Кантор сделал акцент на последнюю букву. — Я думал, у нас мальчишник.

— А, я понимаю: с нами не было женщин с тех пор, как ты присоединился, да? Но ты знаешь, как-то к этому было близко… там была женщина-альтистка, которой двое других были очень увлечены. Я настоял на тебе. Так или иначе, Херб попал в аварию и сломал ногу. Невозможно играть на виолончели с гипсом. Слава богу, его виолончели не было в машине. И слава Богу, в такой короткий срок я нашёл другого виолончелиста. Она должна быть хорошей, хотя я её ещё не слышал. Она здесь новенькая.

— Очень сожалею о Хербе. Кстати, я хотел предложить на этот раз сыграть у меня дома — остальные здесь ещё никогда не были. После Боккерини у меня есть сюрприз. А остальным лучше расскажи про опус № 6, вдруг кто захочет попрактиковаться…

— Айси, не начинай. Мы, может, любители, но не новички. Мы все умеем читать с листа. И мы играем для себя, а не для публики. Первый опыт нового произведения; вместе открыть для себя какой-нибудь прекрасный раздел; справиться со сложной частью с первого раза — всё это разрушается, когда тренируешься. Нет, No, Nein, Non!

— Кто это? — прокричал Кантор в домофон. Громкий звонок пригнал его из ванной с кремом для бритья на лице. Кто это могло ещё принести? Члены квартета должны были пожаловать только через сорок пять минут.

— Пола. — Статические помехи в интеркоме были ужасными.

— Сколько раз я говорил домовладельцу, чтобы он это исправил, — ворчал Кантор. — Это должен быть эксклюзивный кондоминиум на берегу озера, а не какая-то второразрядная многоквартирка.

— Кто? — Кантор ничего не понял.

— Пола Карри, — повторил голос, — я виолончелистка. Боюсь, я немного рано.

— Рано, рано, — Кантор пробормотал себе под нос. На нем даже не было галстука. Чувствуя себя ещё более раздетым, чем был, он нажал кнопку. — Поднимайтесь. Пятнадцатый этаж. Поверните налево, когда выйдете из лифта.

Кантор быстро умылся и схватил галстук-бабочку — одну из его стилистических идиосинкразий на вечернее сити; он быстро и умело завязал его вокруг воротника своей синей рубашки. В течение недели он всегда носил обычные галстуки под белым лабораторным халатом или пиджаком. У него было достаточно времени, чтобы причесаться, прежде чем раздался звонок в дверь.

Пола Карри с виолончелью в правой руке возвышалась над Кантором; Глядя на женщину в обрамлении открытой двери, Кантор почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

— Заходите, — пробормотал он, — я ещё никого не ждал. Афина Паллада с копьём, — это все, о чем он мог думать, пока она проплывала мимо него; — или, может быть, Брюнхильда в "Валькире"? С такими длинными светлыми волосами, ниспадающими волнами на плечи ей повезло, что она не стала скрипачкой, они просто запутывались бы в струнах. — Проходите, — повторил он, — и позвольте помочь вам с пальто. Этот ритуал вызвал у неё первый взрыв смеха, когда она перекладывала виолончель из одной руки в другую, в то время как Кантор каждый раз тянул за занятую руку. Когда Кантор наконец взял шубу в руки, он решил, что это все-таки Афина Паллада: её платье без рукавов цвета шампанского легко могло сойти за какую-нибудь из тех тога-подобных одеяний, какие носили греки. Она осторожно положила виолончель на пол и вошла в гостиную.

— Какой вид! — Она подошла к низкому дивану у широкого окна и наклонилась, чтобы посмотреть на бархатисто-черную на фоне заснеженного берега воду озера Мичиган.

— Вам когда-нибудь это надоедает?

— Нет, даже не знаю. Я провожу здесь не так много времени — обычно только по выходным.

— Почему же? — Пола Карри без подсказки села на диван, её обнажённые руки, задетые прядями светлых волос, вытянулись вдоль спинки. Озорные прищуренные глаза, слегка приоткрытый рот, широкие губы, накрашенные красным, высокие славянские скулы, полная грудь, придававшая ей стройность. Её тело казалось почти zaftig[7] — эта комбинация представляла собой поразительное зрелище, когда Кантор стоял перед ней. — Вы много путешествуете? — она спросила.

— Не очень много. Но место, где я работаю, слишком далеко, чтобы добираться отсюда, — Кантор хотел сменить тему.

— Где это? — упорствовала она. Он кратко упомянул об университете, предполагая, что она, как аспиранты, с которыми он имел дело, почувствует его сдержанность и будет уважать её. Но, к своему удивлению, он обнаружил, что ему удалось лишь разжечь её любопытство.

— Так вы преподаёте?

Кантор кивнул: — И провожу исследования. На самом деле, даже больше исследования, чем преподаю.

— В какой области?

— Клеточная биология.

— Вот это совпадение! — воскликнула она, — у меня племянница там занимается химией. Она аспирантка, работает над докторской диссертацией. Интересно, может вы её знаете? Селестина Прайс. Она дочь моей сводной сестры.

— Имя ни о чем не говорит, — ответил Кантор после некоторого размышления. — Если она не посещала мои предметы, маловероятно, что я бы встретил вашу племянницу. Наша школа огромна — почти тридцать тысяч учеников, а химический корпус находится довольно далеко от Наук о жизни. — Он решил перейти в наступление, прежде чем она сможет задать ещё