Дилемма Кантора - Карл Джерасси

возможно, но не так открыто. И деньги? Эта тема никогда не поднималась, хотя ученики часто размышляли об источниках его дохода. Его часы Patek Philippe[4], седан BMW, шёлковые галстуки в лаборатории, даже золотая перьевая ручка Mont Blanc[5], которую он так нарочито раскручивал, когда другие пользовались одноразовыми шариковыми ручками, — все это предполагало финансовые ресурсы, далеко превосходящие зарплату в университете Среднего Запада.

— Но вы что-то всё-таки запатентовали, так ведь, Айси? Почему вы сделали исключение?

— Я его и не делал. За несколько лет до вашего прихода сюда мы разработали новое устройство для подсчёта клеток. Патентный поверенный университета услышал об этом и решил, что в клинических лабораториях это принесёт много денег. Поэтому он настоял на том, чтобы мы получили патент. — Кантор пожал плечами. — На самом деле это принесло немного денег в виде гонораров. Мы передали патент университету. Но даже это создало затруднительное положение: один из моих постдоков был соавтором изобретения, и он был не очень рад, когда я настоял на том, чтобы все гонорары поступали в университет: он считал, что со стороны профессора несправедливо навязывать свои стандарты коллеге. Что Вы об этом думаете, Джерри?

Стаффорд вздрогнул.

— Вы имеете в виду деньги?

— Нет. Принцип применения профессорских стандартов к студенту.

— Я не могу сказать однозначно, — ответил Стаффорд, — это будет зависеть от обстоятельств.

10

— Боже, ты меня напугал, — воскликнула Лия Вудсон, открыв дверь в квартиру и увидев Стаффорда, растянувшегося на диване с журналом в руке. — Что ты делаешь дома в такую рань? Сейчас даже не шесть. Только не говори мне, что ты собираешься поужинать с нами сегодня вечером.

— Я закончил, — сказал он деловым тоном, — теперь вы будете видеть гораздо больше моего очаровательного «я». Вы даже поймёте, почему великолепная Селестина Прайс влюбилась в этого блестящего клеточного биолога. — Он подозвал жестом Лию. — Подойди, расскажи мне, чем занималась ты.

— Да ты изменился, Джерри, такой расслабленный; вежливый даже. Что ты там, наконец, закончил?

— То, что вы двое так дерзко называли моим секретным экспериментом. Готово! Айси закончит рукопись сегодня вечером. Завтра я обсужу её с ним, а потом он отправит её в журнал. Он выбрал английский журнал, чтобы здесь о ней никто не услышал, пока она не будет напечатана.

Лия встряхнула головой. — Вы, учёные: сначала надрываете задницу работая день и ночь, а потом описываете всё это за несколько часов. А мне нечего "описать". Я вообще не знаю, что я думаю о чём либо, пока не напишу об этом. И даже тогда я не стала бы это отсылать, пока не покажу своим друзьям, своему руководителю. И даже когда я пошлю это куда-нибудь, потребуется несколько месяцев, чтобы это приняли — если они ещё это сделают, — а после этого год или два, чтобы опубликовали. Но что меня действительно бесит, так это то, что вы так торопитесь опубликовать свою работу и все ещё сохраняете секретность. Разве вы не знаете, что значит слово "публикация", от латинского корня publicare — "делать общеизвестным"? Это то, чего хотят учёные?

— Не суди так строго, Лия. — Он слегка постучал по ней журналом. — Это будет секретом всего лишь ещё несколько недель. Я думаю, Айси хочет произвести впечатление на Краусса в Гарварде и ещё на нескольких крупных учёных.

— Скажи, что ты читаешь? — воскликнула Лия, глядя на дневник в его руке. — Моё Лондонское книжное обозрение? Что с тобой, доктор Стаффорд? — Она откинула назад упавшие на глаза волосы. Это был один из её типичных жестов, и однажды Стаффорд спросил у неё, почему она не пострижётся покороче. — Вы, учёные, всё равно не поймёте: писателям нужно чем-то занять руки, когда они не пишут. Вот почему многие из них курят. Я не курю, поэтому откидываю волосы, — ответила она. Он просто кивнул и прекратил эту тему. Он научился оставлять последнее слово за Лией.

Теперь озорная улыбка пробежала по его лицу. — Я просто хотел узнать, чем сейчас занимаются литературные критики. И что я нахожу? Даже здесь есть публикации учёных! И при этом лауреатов Нобелевской премии: Макс Перуц.

— Шутишь? Покажите мне!

Он указал на статью о Клаусе Фуксе. — Настоящий мошенник, но статья забавная. Прочитай как-нибудь.

— Мошенник? Я думал, что учёные — образцы честности и никогда не обманывают.

— В науке Фукс не жульничал — там он был довольно дотошным. Он был советским шпионом в Лос-Аламосе во время проекта атомной бомбы. Но хватит об этом. Давай что-нибудь сварганим на ужин. Сегодня вечером я готовлю.

— Селли, давай уедем на пару дней. Смотри, сколько там снега.

Ты можешь научить меня кататься на беговых лыжах. Ты говорила, что покажешь этому мальчику с Юга кое-какие из тех видов спорта, которыми вы, мускулистые женщины, занимаетесь на Западе. Как насчёт того, чтобы проветрить мозг и потренировать тело?

— Я бы с удовольствием, Джерри, — сказала она, покачивая головой, — но пока что только в постели. Я сейчас не могу уехать, я только учусь делать вирусные вставки. Джин занимается этим со мной — мы учимся этому вместе, поэтому я сейчас следую её графику.

— Ты не можешь отчалить даже на пару дней? Чтобы отпраздновать мой триумф?

— Я не могу, — твёрдо сказала она, — помнишь, ты не мог выделить даже несколько часов, чтобы отпраздновать мой. Кроме того, что скажет Айси? Он готов выпустить тебя из лаборатории?

— На этот раз он не будет возражать. Он сказал, что после того, как мы завтра отправим статью, он уедет в пятницу утром и вернётся только в понедельник. Давай, уедем на это время. Мы никогда не проводили вместе два дня подряд.

— Да, я знаю — пробормотала она, думая о Грэме Лафкине, который сказал ей, что тридцать шесть часов подряд с мужчиной — две ночи и день — являются sine qua non[6], если она хочет узнать его поближе. Даже сейчас она не была уверена, есть ли реальный смысл в этом высказывании, но выходные в Нью-Йорке с Грэмом когда-то были потрясающими.

— Я не могу, Джерри. Мы находимся на очень важном этапе нашей работы. Возможно, через пару недель.

— А что, если снег уже растает?

— Если растает, мы поедем в большой город на культурный сабантуйчик. У меня есть тётя из Портленда, которая только что переехала в Чикаго. Она сказала мне, что я могу остановиться у неё в любое время. Я уверена, она не будет возражать, если ты разделишь со мной мою постельку. Кстати, о постельках —