Дилемма Кантора - Карл Джерасси

их статьи выйдут в свет. На таком приоритетном предприятии, как наука, в журнальных статьях всегда указывается фактическая дата поступления рукописи в редакцию. В Штатах и Англии время, необходимое для появления статьи, прямо пропорционально количеству препятствий со стороны редакции и рецензентов. Это одна из областей, в которой господствует меритократия, здесь могут быть разобраны по косточкам даже рукописи гигантов. Каждый плодовитый научный автор, включая такого выдающегося и осторожного, как Кантор, имел свою историю желчных споров с каким-нибудь неизвестным критиком.

Стаффорд знал, как можно склонить выбор рецензентов в свою пользу. Например, частое цитирование в библиографии вашей статьи работы другого учёного, скорее всего, побудит редактора журнала выбрать этого человека в качестве подходящего рецензента. Если вы отнесёте работу потенциального рецензента к категории «элегантной», «заставляющей задуматься» или даже просто «здравой», он, скорее всего, будет рассматривать вашу статью в более спокойном настроении. — Лесть всегда помогает, — советовал Кантор.

Он вообще был полон крупиц мудрости для начинающих учёных. — Никогда не оскорбляйте рецензента в своём письменном опровержении, какими бы глупыми ни были его комментарии. — Кантор никогда не рассказывал анекдотов, по крайней мере, своим ученикам, но их у него было полно. Например, тот, что касается pli cacheté, который он однажды придумал для решения корневой проблемы публикации: установления приоритета. — Мы все озабочены этим, — признавался Кантор, — если бы я узнал, что месяц или даже три дня назад кто-то представил статью по аналогичной теории онкогенеза, даже в такой малоизвестный журнал, как Neoplasma или Japanese Journal of Medical Science, я был бы в ярости. Итак, представьте себе конфликт, с которым сталкиваются люди, которые хотят установить приоритет и в то же время сохранить свою работу в секрете.

— Как мы?» — спросил Стаффорд.

— Лишь потому, что мы сначала публикуем сообщение без подробностей эксперимента? Я не прохожу все это с Nature только ради секретности. Я делаю это ради, — он искал подходящее слово, но не нашёл, — назовём это пиаром. Как часто в жизни учёного можно сбросить подобную бомбу — важную проблему, полностью решённую — на кого-то вроде Курта Краусса? Я просто хочу получить максимум… эффекта от этого, на людей, которые по-настоящему имеют значение. Нет, когда я говорю о конфликте, я говорю о людях, которые действительно хотят скрыть свои результаты от других учёных, но при этом претендуют на приоритет на случай, если конкуренты опубликуют их первыми.

Стаффорд выглядел растерянным. — И как, черт возьми, это можно сделать?

— К счастью, сейчас вы никак не можете, — ответил Кантор, — потому что это совершенно противоречит тому, что вы должны делать с результатами ваших научных исследований: вы черпаете из общего пула знаний и лучше вам вносить в него свой вклад. Но всего несколько десятилетий назад, даже когда я ещё учился в аспирантуре, это можно было сделать в некоторых европейских журналах. У них было устройство под названием "pli cacheté".

Стаффорд поднял брови.

— Что? Что это значит?

— По-французски это означает "запечатанный конверт" — по-настоящему запечатанный, с красным воском или чем-то подобным.

Это означало, что статью можно было отправить так, чтобы редактор журнала проставил дату её получения, однако не открывал её до тех пор, пока автор не попросит, чтобы рукопись прошла редакционный процесс. Автор pli cacheté обычно просит, чтобы это было сделано только в том случае, если конкурент опубликовал или собирался опубликовать тот же материал. Конечно, его статья, скорее всего, появится позже, но она будет иметь первоначальную дату подачи pli cacheté и, таким образом, будет демонстрировать приоритет.

— И кто этим пользовался? — спросил Стаффорд.

— Да кто угодно. Их использовали даже Нобелевские лауреаты. Мне случайно припоминается одна такая статья о цветочных эссенциях в Helvetica Chimica Acta Леопольда Ружички, который получил премию по химии незадолго до Второй мировой войны. Какое-то дурно пахнущее дело в сфере парфюмерии в конце концов убедило редакцию этого швейцарского журнала отменить систему pli cacheté.

Кантор уже встал и расхаживал, засунув одну руку в карман лабораторного халата, в манере, знакомой Стаффорду по его лекциям в классе.

— Ходили слухи, что где-то в конце сороковых годов химик-исследователь швейцарской парфюмерной компании одновременно подал два pli cacheté, содержащих два разных ответа на одну и ту же проблему. Он не был уверен, какое из них правильно, но решил, что таким образом не ошибётся. Если бы кто-то другой опубликовал статью, однозначно подтверждающую один из двух возможных выводов, этот человек просто потребовал бы от редактора открыть конверт с правильным ответом. Тогда он сможет претендовать на приоритет этой работы, даже если на самом деле он не решил проблему.

— Да ну, Айси! — воскликнул Стаффорд, — я не могу поверить, что люди пробовали такое. Откуда Вы знаете, что это действительно правда?

— Ну, я не знаю этого из первых рук, — признался Кантор, — но я слышал эту историю из надёжного источника. Видимо, редактор по ошибке открыл не тот конверт и обнаружил, что произошло. Это был последний раз, когда журнал принимал pli cacheté. — Кантор остановился перед Стаффордом. — Интересно, что заставило меня подумать о системе pli cacheté? Надеюсь, это не какое-то моё бессознательное желание. — Кантор усмехнулся. — Кстати, у pli cacheté действительно было оправдание: оно помогало людям, которые хотели что-то запатентовать. В Европе, если вы сначала опубликуете свою работу, вы не сможете запатентовать своё открытие. Поэтому иногда изобретатель представлял свою работу в виде pli cacheté и публиковал её только тогда, когда его заявка была одобрена Патентным ведомством. Классический случай двух зайцев, сваленных одним выстрелом.

— Вы когда-нибудь патентовали какую-нибудь свою работу, Айси? Кантор беспокойной походкой только что прошёл мимо кресла Стаффорда. Теперь он остановился и сделал пируэт на пятках, чтобы ответить на вопрос лицом к лицу. — Один раз. Но я нахожу идею патентования работы, выполненной в университете, несколько неприятной. Я знаю, что это считается старомодным, и я определённо в меньшинстве. Я, также, полагаю, что нет ничего плохого или противозаконного в патентовании своего открытия; просто это разворошит такой муравейник. И дело не только в озабоченности финансовым вознаграждением и пренебрежении исследованиями. Присвоение заслуг становится ещё сложнее — даже сложнее, чем решить, кто должен быть соавтором статьи… — Он посмотрел на Стаффорда с кривой улыбкой. — Разве мы все не знаем, какую обиду это может вызвать? В случае с патентами все гораздо хуже: здесь это не просто распределение славы, возможно, мы говорим о реальных деньгах.

Стаффорду было любопытно. Кантор никогда не говорил с ним (да и с другими учениками, если на то пошло) о своём отношении к научным заслугам и приоритетам. Косвенно,