Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

Я говорю:

— Послушай, а что, если я возьму своего сынишку?

— Он у свекра. Сходи забери его.

Я забрала Мачео и поселилась с ним у моего брата Нелло.

Его жене было двадцать шесть лет. Она превратилась в скелет и харкала кровью. Нелло ничем не мог ей помочь, никак не мог ее выходить. Из-за нее он вконец разорился, и у него не было ни лиры. Кассы взаимопомощи не было. Ждать помощи неоткуда. Ночью он отправлялся ловить рыбу, утром продавал ее, потом возился с детишками. Жена ни в чем не могла ему помочь.

По счастью, дом был большой. Для меня нашлась не только кровать, но даже комната. Правда, в доме была прикованная к постели братнина жена и детишки мал мала меньше, грязные, заброшенные.

Я беру килограмм соды и начинаю все мыть и начищать. Я перемыла столько, что стерла себе пальцы. Все продезинфицировала солью, карболкой и уксусом.

Для детей я завела особый стол, а до того дети ели объедки. А мать была туберкулезной: она сделала аборт, потеряла много крови, из-за непомерной работы совсем обессилела и в результате нажила себе туберкулез. Так объясняла она. Но потом я услышала, что тут все дело в наследственности и что туберкулез переходил, у них в роду от родителей к детям испокон веков.

Наведя порядок и продезинфицировав дом, который превратился просто в игрушку и стал душистым и чистым, перестирав все детское тряпье, я починила ванну, заштопала и залатала одежду, навела порядок на кухне. И вот только я все это сделала, как невестка возьми и умри.

И надо же статься, что в эти самые дни я повстречала на городской площади подружку, неаполитанку по имени Лина. Я спросила ее:

— Что ты делаешь?

— Только вчера меня выгнали с работы, и я свободна.

— Приходи помочь по дому, — говорю я ей. — Надо побелить стены и обклеить одну комнату веселенькими обоями, из этой комнаты я хочу сделать гостиную.

И она пришла мне помочь. Потом, когда невестка умерла, она помогла мне ее обмыть, одеть, продезинфицировать дом и присмотреть за детишками. Словом, она помогла мне, и я за это очень к ней привязалась. Даже не заметила, что она положила глаз на моего брата.

Смерть жены Нелло очень переживал. Плакал, почти не ел. Совсем осунулся. Но месяца через два-три начал приходить в себя.

Мы с неаполитанкой жили в одной комнате. Там стояли две кровати, две кроватки-близнецы, узкие и низенькие.

Однажды просыпаюсь ночью и вижу, что кровать неаполитанки пуста. Думаю: куда она могла деваться? Может, в ванную пошла? Встаю и иду туда. Там нет. На кухне тоже.

Из-под двери в комнате брата пробивается свет. «Ах, вот где эта неблагодарная тварь! — думаю я. — Даже к мертвым у нее нет почтения! Стало быть, вся ее дружба ко мне — сплошное притворство!»

Словом, Лина с братом заперлись там. Что они там делали, понятия не имею. Я вернулась к себе. Но заснуть не могла. Лежала и злилась.

Утром, когда Лина вернулась в нашу комнату, я хватаю ее за шиворот и говорю:

— Неужели ты думаешь, что поступаешь красиво? Неужели не можешь сыскать других мужиков?

А она:

— Да ты рехнулась. Твой брат ко мне даже не притрагивался! Я была в ванной.

— Нет, — говорю, — это ты рехнулась! Я была в ванной, и тебя там не было. Я видела свет в комнате брата. И ты была там, у него.

А она свое:

— Ты просто одурела со сна! Говорю тебе, я была в ванной!

Тогда я говорю:

— Кретинка! Сна у меня не было ни в одном глазу! Теперь я знаю, как ты себя ведешь в чужих домах.

Подумать только, эта стерва принимала меня за дурочку!

В конце концов говорю ей:

— Хватит! Вон из этого дома! Я относилась к тебе как к сестре, хотела помочь тебе, но раз ты заводишь шашни с моим братом — убирайся!

Лина в ответ:

— А тебе-то какое дело? Уж не ревнуешь ли ты часом брата?

— Ревновать мне его нечего, — говорю я, — он мне не муж! Но я не желаю видеть, как мой брат тайком хороводится с моей подругой, не успев похоронить жену.

— Понятно, — отрезает она, — стало быть, ты хочешь, чтобы брат твой непрерывно лил слезы? А ведь он молод и здоров и без женщины обходиться не может! И если он женится, я еще посмотрю, кто будет здесь командовать — ты или жена.

Я гну свое:

— Если ты воображаешь, что будешь путаться с братом у меня на глазах, то сильно ошибаешься. Я вышвырну отсюда вас обоих, потому как здесь маленькие дети и я не хочу, чтобы они все это видели.

Лина переменилась в лице и ударилась в слезы. Но из дому не ушла. Сама она была даже не из Неаполя, а из Потенцы, хотя все ее называли неаполитанкой. И эта неаполитанка осталась в доме Нелло. Она убедила его, наболтала ему, будто я ее бью, строю из себя хозяйку, обижаю детей… Словом, наворотила ему с три короба и убедила. Все они, деревенские мужики, такие: стоит им увидеть юбку, и они теряют голову.

Брат мне сказал:

— Из дома я тебя не гоню, но и неаполитанку я не могу выставить за дверь. Идти ей некуда, и к тому же я ее люблю и думаю на ней жениться.

Тут я не выдержала, схватила в ярости свой чемоданчик и хлопнула дверью. Мне было ясно как дважды два четыре, что в этом доме я не могу оставаться. И больше я в этот дом не вернулась.

Сына я снова отдала золовкам, сказав:

— Потерпите еще немного. Я еду в Рим и, как только найду работу, заберу его.

* * *

Я села в автобус и отправилась в Рим. Там пришлось поднапрячь мозги: а теперь куда? Надо либо кого-нибудь разыскать, либо ночевать на улице. В кармане у меня было всего три тысячи лир, которые дал мне брат.

Иду на пьяцца Витторио, где обитало все жулье, с которым я дружила. По дороге меня облапил какой-то хряк. В тех злачных местах было превеликое множество подобных типов, шатавшихся там в поисках женщин.

Подходит и спрашивает:

— Вечером пойдешь со мной? — и предлагает подарить то, другое. Я говорю:

— Хорошо, согласна,