Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

— Могу я получить свою долю?

— Конечно, — говорят, — но получишь ты меньше всех, поскольку ты новичок и почти ничего не умеешь делать.

Так они и поступили со мной. Их было трое, они получили все поровну, а я — половину от их доли.

Долгое время мы пробавлялись кассами остерий. Я должна была делать то, что мне приказывал наш главный. Я находилась в подчинении у Амедео. Он давал нам задание:

— Вы входите вместе с ним, — пальцем в одного из нашей группы, — как два случайных клиента, садитесь за столик, заказываете чего-нибудь самого дешевенького пожрать и пиво; потом вхожу я и делаю вид, что я сам по себе, сажусь за другой столик. Вы прикидываетесь мужем и женой или женихом и невестой, держитесь за руки. Меня вы, понятно, не знаете.

Так мы и делали. Входили в траттории, в приличные траттории, где хорошо кормят, этак часов около трех, когда народу уже мало. Заказывали еду, расплачивались и выжидали.

Как только хозяин удалялся на кухню, я подавала знак шефу, и он поступал сообразно обстоятельствам. Я качала головой, если видела, что хозяин сразу же возвращается; если я поднимала палец, это означало, что нужно обождать.

Когда же я убеждалась, что хозяин застрял на кухне, ругаясь с поварихой или наполняя тарелки, я кивала. Шеф бесшумно вставал, на цыпочках заходил за стойку, выгребал из ящика деньги и удирал.

Минуты через две выходили мы. Платили мы, надо сказать, всегда вперед. Уходя, прощались:

— Всего доброго, спасибо!

За дверь — и бегом. За углом нас уже поджидал в автомобиле с включенным мотором Амедео, и мы сразу же отчаливали.

Иногда выручка была большая, иногда ерундовая. Все, что мы набирали, делили на три части. Мне доставалась половина этой трети, поскольку я была новичком. Однако я была рада и тому немногому, что получала.

В день мы умудрялись «обслужить» две-три траттории. Ездили в Чампино, в Тиволи, в Кастелли-Романи. Работали мы дружно, хорошо.

Когда я бывала при деньгах, я всегда заходила в бар Бенгази со своими подружками по пансиону, угощала их кофе в благодарность за тот кофе, которым они поили меня в пору моей нищеты. Теперь шиковала я: платила за кофе, еду, сигареты. Затем снова сидела на мели. По два, по три дня не казала туда носа.

Однажды утром прихожу на встречу с Амедео, и он мне говорит:

— Мы решили заняться другой работой. Все окрестные траттории выжаты как лимон.

— Какой же это другой работой? — спрашиваю.

— Решили, — поясняет он, — ограбить магазин тканей. Надо поднять жалюзи — это нетрудно сделать, так как они старые и проржавевшие, погрузить штуки на грузовичок и отвезти покупателю.

— А где, — спрашиваю, — находится этот магазинчик?

— Там, правда, есть, — продолжает он, — одно препятствие, ночной сторож. Если увидишь его, притворись, будто занята любовными шашнями с Джованни, твоим напарником. Обнимитесь покрепче, привалитесь к стене.

— Ладно! — говорю. — Все понятно! Когда идем?

Я храбрилась, а на самом деле сердце у меня так и екало.

Его подружка Клара слышала его слова. Она любила этого Амедео, но на дело с нами не ходила. Она предпочитала панель. На меня она посматривала косо, потому как я постоянно бывала с Амедео; Клара слегка ревновала меня и всегда-то испытующе поглядывала.

Амедео говорит:

— Помни одно: если тебя задержит полиция, то ты ничего не знаешь, меня в глаза не видела, Джованни тоже не знаешь, не знаешь даже, как его зовут, понятно?

— Как же, — говорю, — я не знаю его, если они застанут меня с ним в обнимку?

Амедео растолковывает:

— Скажешь, что встретила его на улице, он тебе понравился и ты решила с ним похороводиться.

Так он обучал меня, как и что нужно делать.

— А если поведешь себя иначе — убью.

Он любил грозиться, нрав у него был и в самом деле крутой, но человек он был скорее добрый. Работать с ним было легко. Лучшего шефа, пожалуй, и не надо.

В тот день — это был понедельник — мы отправились в магазин тканей. Накануне вечером нам удалось угнать совсем новенький синий грузовичок. Остановились перед магазином. Амедео попытался сбить висячий замок, но не смог. Тогда с помощью резака и молотка он проделал дыру в жалюзи. Джованни пролез внутрь и стал передавать штуки Амедео. А тот перетаскивал их в грузовик. Все быстро, складно, без шума. Улица была пустынная, ни одного прохожего. Я стояла на стреме на углу.

Когда грузили последние две штуки и мотор был уже заведен, нагрянула полиция. Проезжала случайная полицейская «пантера», и меня заметили. Спрашивают:

— Ты что здесь делаешь?

— Встретила, — говорю, — тут одного, который звал меня переспать с ним, и мы стояли и болтали, но я передумала и не пошла.

— А как его зовут? — допытываются.

— Откуда я знаю? Я просто встретила его на улице. — Как так? Ты врешь!

Я говорю:

— Клянусь вам, господин полицейский, что это святая правда.

Джованни и Амедео успели смыться, оставив меня в руках этих кровопийц, которые, увидев дыру, проделанную в жалюзи, и убедившись, что произошло ограбление, решили задержать меня как возможную соучастницу.

И вот в два часа ночи я оказываюсь в участке.

— Ты знаешь, — говорят мне, — что они тоже тут? Мы их задержали, они во всем признались и назвали твое имя. Тебя зовут Терезой.

— То, что меня зовут Терезой, я сказала тому, который меня задержал, но я понятия не имею, кто там был, я их не знаю, — говорю я.

А они:

— Нам известно, что ты их знаешь, и ты должна назвать их имена.

Говорю:

— Раз вы их схватили, то почему вы не спросите у них самих?

Полицейские рассвирепели. Помощник комиссара, плешивый, с сонными глазами, начал на меня орать. Наоравшись, сказал:

— Теперь ты отсюда не выйдешь, даю слово помощника комиссара!

Одним словом, сперва по-хорошему, потом с угрозами они требовали имена сообщников. Я твердила свое:

— Ничего не знаю.

А они:

— Обманщица! Назови имена, и мы тебя отпустим.

Но я молчала.

Тогда они меня схватили и повалили на пол.

— Ты дрянь, паршивая свинья! — И с этими словами один из них хватает меня за шиворот и бьет головой об пол. — Будешь говорить, сука?

Это был рослый, толстый полицейский с ручищами, как клещи. Он здорово меня избил. Но я молчала. Наконец им надоело. Меня выволокли и заперли в какой-то грязной клетушке без окна.

Там было полно раскормленных волосатых мышей, которые бегали по мне. Я, чтобы отпугнуть их, начала метаться по