Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

Чтобы показать свое великодушие, он сразу же соглашается. Мы заходим в тратторию, и он делает роскошный заказ: на закуску ветчина и оливки, спагетти с мясным соусом, бифштекс в четыре пальца толщиной, шпинат со сливочным маслом, салат, на десерт шоколад, фрукты и кофе.

Кончив есть, я сказала:

— Извини, пожалуйста, я пойду погляжу, не пришла ли моя подруга; мы условились с ней встретиться как раз у этого ресторанчика.

Он говорит:

— Только побыстрее! Меня так подперло побыть с тобой наедине, что я еле сдерживаюсь.

— Да-да, я мигом.

Я не спеша встаю, выхожу и тут бросаюсь наутек.

Я поела, попила и оборвала концы. Не хватало еще ублажать этого похотливого борова! Тип гнусный, противный. Хоть и при деньгах. Блюда он заказывал, как настоящий толстосум. Едва я выпивала свой стакан, как он кричал: «Эй, кто там, еще вина! Быстро! Иначе перебью посуду! Хочешь вина? Хочешь чего-нибудь покрепче? Чего еще?» — поминутно спрашивал он меня и, заказывая, непременно требовал, чтобы у стола прислуживал сам хозяин или по крайней мере два официанта. Должно быть, важная шишка! Поди, и сейчас еще дожидается меня этот пентюх!

В общем, так или иначе, но из-за Нелло и этой неаполитанки мне снова пришлось пуститься дорогой скорби, а все оттого, что братец мой изволил втюриться в эту неаполитанку и та не пожелала видеть меня в доме. Видно уж, на роду у меня написано мыкать горе по вине дурных баб.

Возле Акварио я нашла комнатку у одной старухи. Я ей платила сто пятьдесят лир в день, как сейчас помню. Тогда мне это казалось огромной суммой. Дело происходило в 1946–1947 годах.

Тогда в Риме у меня было мало еще друзей. Была там, правда, Эгле, но она сменила квартиру. Ей удалось скопить некоторую сумму и перебраться в квартиру побольше и поудобнее. Я шлялась по городу и заводила новые знакомства.

Однажды встречаю подружку моего мужа, хорошенькую чернявенькую девицу. Она говорит:

— Пошли со мной, я познакомлю тебя со своими друзьями.

И ведет меня в бар Бенгази, на виа Джоберти, где встречались все эти продажные девицы.

Сажусь с ними. Чернявенькая болтает со мной. Рассказывает, что видела Систо, что он очень изменился, стал совсем домашним и с проститутками больше не водится.

Пока мы с ней болтаем, я слышу шепот:

— А это кто такая? Чем она занимается?

Все хотели знать, кто я и откуда. Я поясняю:

— Я из Анцио, просидела год в тюрьме за ограбление.

Тут мы подружились: кто предлагает выпить, кто закурить.

Все эти женщины имели своих дружков, и были они нарядно одеты, у всех золотые кольца, золотые часы, пальто с меховым воротничком, туфли на высоких каблуках, модные прически. Мне они казались королевами. Среди них я была сущей замарашкой: черное платьишко, чиненые-перечиненые башмаки. Я чувствовала себя с ними какой-то неполноценной.

Дружок одной из этих женщин спросил меня:

— Значит, ты из Анцио? И тебя зовут Нума? Я знавал твоего брата. Мы одновременно отбывали срок, просидели много лет вместе. Помню, что он непрерывно пел, это был конец света! Стало быть, ты сестра Орландо Нумы! Очень, очень рад! Пошли, я познакомлю тебя с моими подружками.

Он познакомил меня со своими девицами. Знакомя, сказал:

— Эти не с панели, с ними мы дружим по части очищения чужих карманов, сумочек, бумажников. Если хочешь пойти с нами, жди нас на остановке двенадцатого трамвая. Работа не пыльная: всучим тебе пару-другую бумажников, и ты с ними иди прочь. Если же кто будет тебя преследовать, постарайся запутать следы — и бегом. Вечером снова в этом баре.

Я кивала головой и поддакивала. На самом же деле я изрядно струхнула. Я и дальше все продолжала поддакивать. Каждый день я приходила в бар Бенгази, заказывала кофе, закуривала и болтала с этими карманницами. Разыгрывала полное спокойствие, делала вид, что ничего не боюсь и что готова идти с ними на дело. Но все оттягивала, так как меня обуревал жуткий страх. И только обещала: «Завтра пойду с вами». Но завтра я снова оттягивала, придумывала какой-нибудь предлог: то мне было плохо, то подвернулось одно дело. Уж очень мне не хотелось снова попасть в тюрьму!

Новые мои подружки подыскали мне пансион, где я платила меньше, но где была даже горячая вода. В этом пансионе жили проститутки. Спали они днем, поскольку ночью им приходилось работать. Когда же их не было, по ночам, я слышала непрерывное коловращение случайных парочек. Хозяйка сдавала постели «на время».

Эти потаскухи лезли ко мне с советами:

— Почему бы тебе не заняться нашим ремеслом? Вот видишь, мы при деле, зарабатываем деньги, а ты сидишь сложа руки, бездельничаешь. Ты же молода, хороша собой, могла бы зарабатывать ничуть не хуже нас!

А я в ответ:

— Послушайте, мне нравится воровать, бегать, прыгать, ловчить, но спать с первым попавшимся мужиком — увольте. Я слишком нервная. Если кто мне нравится — прекрасно, со всем удовольствием, но если он хоть чуточку мне противен — я готова кусаться.

— Да ведь противно роман крутить с нелюбимым! А эти мужики просто платят: ты закрываешь глаза, стискиваешь зубы — и получаешь деньги. Вопрос нескольких минут. Нешто от тебя убудет?

— Нет, — говорю, — если речь идет о том, чтобы облегчить чей-нибудь кошелек — я готова, но служить подстилкой для того, кого я не знаю, — слуга покорная! Это свыше моих сил. Я пойду лишь с тем, кто мне понравится. И хватит об этом!

Так я сделала выбор: я присоединилась к карманникам, я знала всю местную шайку, мы вместе ходили на промысел, действовали отважно, с азартом, и нас никак не могли накрыть.

Я вынуждена была решиться на это потому, что деньги все вышли и вот уже две недели как я жила в долг. Мне ничего другого не оставалось, и я сказала:

— Завтра иду с вами.

И пошла с ними.

На первый раз меня повезли на одну виллу, неподалеку от Кастель-Гандольфо. Я спрашиваю:

— Что будем делать?

Мне говорят:

— Попытаемся украсть машину.

— Как? — спрашиваю. — А разве на вилле никого нет?

— Есть, почему же, — отвечают мне, — только мы все сделаем тихо, так, чтобы там ничего не заметили.

Мы украли машину, маленькую, сильно покореженную, но бегала она еще достаточно резво. На этой машине мы отправились во Фраскати, чтобы обокрасть тратторию. Обчистив ее, мы бросили машину на дороге и порознь вернулись в город на трамвае.

Вечером снова