Румынский рассказ - Эуджен Барбу

Потом дядя показал ему огород и повел в каморку, где была уже приготовлена постель. Некулай все молчал. Лишь когда дядя собрался уходить, решился попросить:

— Цигарку можно?

Дядя не курил, однако в доме всегда были одна-две пачки сигарет на всякий случай. Дал ему пригоршню «Национальных». Некулай закурил и сел на порог. Так сидел почти час. Потом лег спать.

— Не надо было его нанимать, — вздохнула тетя боязливо. — Ты что, не видел, какие злые взгляды он бросал украдкой? В такое время нечего брать в дом неизвестных людей. А если он вор или бандит, прости господи? Как бы не поджег нас!..

— Наверно, просто голодный, бедняга, и все, — попытался успокоить ее дядя.

— А как он глядел?!

— Он озлобился от несчастий… Зачем еще и мы будем его ожесточать бесчеловечным отношением? — неуверенно возразил дядя.

В этот вечер все были встревожены и заснули с трудом. Около шести часов утра дядя вышел на крыльцо. Дверь каморки была приотворена. На огороде Некулай в одной рубашке вскапывал грядки под капусту. Он работал так увлеченно, с таким удовольствием, что даже не почувствовал приближения хозяина. Дядя внимательно посмотрел на него и тут же ушел, даже не окликнув его.

Тетя разбрасывала зерно курам.

— Это крестьянин, — сказал ей дядя. — Давно не брался за лопату, соскучился. — Он повернулся к Паулю, который прилаживал поплавок к леске: — Ты не видел его лица… Жаль! Оно было, честное слово, одухотворенным…

В обед на улице у ворот остановился военный патруль. Молоденький лейтенант в сопровождении трех вооруженных солдат вошел во двор. Молда тявкнула несколько раз, но быстро спряталась за сарай. Лейтенант принялся объяснять, что именно его интересует, а дядя внимательно его слушал.

— В селе у них есть какие-то подозрительные связи… — сказал офицер. — Может быть, вы что-нибудь знаете?

Дядя отрицательно покачал головой.

— Именно потому, что мои убеждения и чувства известны, те, кто поддерживает подобные связи, остерегаются и обходят меня…

Лейтенант уселся на скамью, вкопанную под орехом.

— Понимаю.

Тетя Ортенсия угостила его малиновым вареньем.

В калитке, ведущей в огород, появился Некулай. Он несколько раз ширкнул лопатой о камень, лежащий возле каморки, чтобы заострить ее. Вздрогнул и остановился на миг в нерешительности. Затем приставил лопату к стене сарая и направился к колодцу. Вытащил бадью, досыта напился, потом плеснул воды на руки.

Лейтенант внимательно смотрел на него.

— Подойди-ка сюда, любезный!

Некулай подошел.

— Фамилия?

Некулай назвался.

— Он местный? — спросил офицер учителя.

— Нет.

Лейтенант ткнул в сторону Некулая пальцем.

— Документы.

— Нет… — пробормотал Некулай.

— Как так… нет?

Один из солдат подошел ближе.

— Он живет в селе… в горах, — вмешался дядя. — Работал у меня и раньше.

— Это правда, господин учитель? — Лейтенант пристально посмотрел на дядю. — Вы понимаете, надеюсь… Мы не можем позволить себе сейчас неуместные благодеяния.

— Он очень усердный… очень работящий… — не уступал дядя.

Патруль ушел. Некулай наточил лопату и поспешно ушел работать.

— Перекуси что-нибудь, пообедай… И отдохни малость.

— Сначала закончу, — хрипло возразил Некулай. — Да я не шибко проголодался.

Сел он к столу лишь на закате солнца, ел много, жадно. Потом собрался уходить.

— Все? — удивился дядя.

— Все, — ответил Некулай. — Дела есть…

Дядя заплатил ему. Сверх всего дал еще пачку сигарет и пару ботинок.

— Подойдут? Ботинки были впору.

Вечером дядя нашел на подоконнике в столовой синий конверт без марки. Он разорвал его, и на пол упал листок, сложенный вчетверо.

— «Дорогой друг, пишет тебе Рукэряну…» — прочел он вслух, остановился и прочитал еще раз про себя отпечатанную на машинке строчку. Доктор просил его передать через Некулая лекарства и деньги.

— Деньги! — воскликнул дядя, и лицо его страдальчески сморщилось.

Пауль был в недоумении.

— Почему ты обманул лейтенанта?

Дядя горько улыбнулся.

— Да потому, что этот человек любит землю… потому, что я видел, как он работал… Будто молился, а не лопатой орудовал… Понимаешь?

Ужинали на веранде. Керосиновая лампа трещала и чадила, пламя трепетало в темноте. Трещал сверчок. Молда полаивала около ограды.

— Господин Константинеску…

Пришел Винтилэ, директор школы в селе Пойени, расположенном в двадцати километрах от Секу. В Пойени жила сестра тети Ортенсии. Дядя спустился навстречу директору и пригласил его к столу.

— По какому случаю к нам?

У Винтилэ, по его словам, были дела в примарии. Надо было снять копию с какого-то документа и потому надо ехать в волостной центр. Это был мужчина лет пятидесяти, с поредевшими волосами, седыми висками и короткими рыжеватыми усами.

— Ну что сейчас будет с этим отрядом солдат? Повсюду патрули шныряют… Покончат с этими?

Дядя нахмурился.

— А вы еще сомневаетесь?

Винтилэ отхлебнул вина из стакана.

— Каждый верит в свои идеалы…

— Преступления и грабежи называются идеалами?

Тетя Ортенсия снова наполнила гостю стакан.

— Что слышно у вас? — перевела она разговор. — Как поживают моя сестра и зять?

Винтилэ заерзал на стуле.

— Как раз об этом… Ваша сестра заболела… Просила меня зайти к вам и сказать.

Тетя помрачнела. Она хорошо знала свою сестру. Значит, произошло что-то очень серьезное.

— Заболела? — переспросила она.

— Ох, отвратное время переживаем, — безнадежно махнул рукой Винтилэ и встал.

— Они в чем-нибудь нуждаются?

Директор не