Румынский рассказ - Эуджен Барбу

— Завтра едем в Пойени.

Тетя вздохнула.

— Просто твое присутствие там приободрит сестру, — успокоил ее дядя.

Легли спать. На другой день рано утром дядя отправился на поиски телеги. Своя была поломана. Лишь к восьми часам Войку нашел для них подходящую повозку.

— На рессорах, не тряская.

Коня накормили и напоили, чтобы бежал как следует. Тетя покрыла сиденье рядном, бросила в повозку охапку сена.

— За дом не бойтесь, — заверил их Войку. — Мы присмотрим…

Дядя повернулся к Паулю.

— Дорога красивая… Село расположено у самого подножия гор. Что касается пейзажа, не пожалеешь… В отношении чего другого не гарантирую…

Войку вытащил из-за пазухи листок, сложенный вчетверо.

— Не могли бы прочитать? Написал статью. Просили из уездной газеты.

Дядя недоверчиво повертел листок и важно надел очки. Одобрительно покачал головой, а затем исправил карандашом несколько орфографических ошибок. Повозка медленно тронулась, оставляя за собой легкий шлейф пыли. Скоро выехали в поле. Было жарко. Воздух струился. Чистое небо сверкало ярко, знойно.

— Дождь будет, — предсказал дядя, сдерживая коня вожжами.

Он сидел на скамье справа и правил. В руках держал кнут, но не пользовался им. Время от времени подгонял коня коротким свистом. Тетя предусмотрительно взяла с собой зонтик. На небе не было ни облачка.

— Польет дождь, — не унимался дядя. — Парит…

Обхватив колени руками, Пауль сидел на сене, вглядываясь в даль.

Горы казались рядом. Их зелено-голубоватые очертания растворялись в прозрачной лазури. Крытый брезентом «виллис» появился из-за поворота дороги. Остановился, резко заскрежетав тормозами. Молодой мужчина, небритый, в измятой и запыленной одежде, выскочил из машины.

— Не встречали тут двоих в охотничьих шляпах?

Дядя пожал плечами.

— Оружие есть? — Мужчина поворошил сено, ощупал дно телеги. — Как ваша фамилия? — Узнав, предупредил: — Будьте осторожны… Чтобы не случилось чего с вами…

Тетя испуганно смотрела вслед машине, которая на большой скорости исчезла за пригорком, и вздохнула. Дядя тряхнул вожжами. Дорогу перебежал серый заяц.

— Лопоухий! — засмеялся дядя.

И снова воцарилась тишина.

Дом сестры в Пойени сгорел дотла. Его подожгли. Груда пепла посередине села еще дымилась. Семью со всем, что успели вытащить из огня, приютили соседи. Все собрались в низенькой комнате и никак не могли прийти в себя.

Сестра причитала, ее рука и голень были обмотаны полотенцами. Несколько головешек упали на нее и обожгли. Но больнее ожога было другое — они оказались на улице, без крова. Все, что наживали всю жизнь, потеряли в одну ночь. Тэнасе, муж, и сыновья были в перепачканной сажей одежде.

— Как же так? — в десятый раз спрашивала охрипшим голосом тетя Ортенсия.

Тэнасе непрерывно покусывал нижнюю губу. По-видимому, это у него стало настоящим тиком. Челюсть его дрожала.

— Я им этого не прощу!

Это был крепкий, хорошо сложенный мужчина; его руки с большими сильными пальцами легко могли сломать гвоздь. Работал он слесарем на лесопилке в Бухальнице, в семи-восьми километрах от Пойени.

— Я все время боялась, — жаловалась сестра. — И все равно: чего боялась, того не избежала.

Чтобы напугать их, на стенах дома неоднократно выводили кривыми буквами слово «смерть», думая, что они угомонятся. Но Тэнасе не угомонился.

— Бандитская месть, — бормотал он, собираясь уходить. Срочно вызывали на завод.

— Да наплюй ты на него, — рассердилась тетя Ортенсия. — Хотя бы сейчас.

Тэнасе продолжал покусывать нижнюю губу. Спустя некоторое время он все-таки ушел. Дядя и Пауль задержались еще около часа, а потом собрались уезжать.

— А я побуду здесь до завтра-послезавтра… — плача, сказала тетя.

Дядя согласился и ободряюще обнял ее за плечи.

Смеркалось. Лошадь шла шагом. Повозку тихо потряхивало. Горы исчезли в вечерней дымке. Небо окрасилось в фиолетовый цвет. Кругом стояла тревожная тишина. Правил на этот раз Пауль. Полосы жнивья и вспаханной земли простирались по пологим холмам. Пьянящий запах сена плыл по воздуху.

Молчали. Дядя оцепенело сидел, положив руки на колени. И вдруг в нескольких километрах от Пойени вправо от них, далеко за первой полосой леса, взметнулся, как фейерверк, золотистый столб. На мгновение осел и полыхнул снова с такой же силой. Они остановились, загипнотизированные огромным пляшущим пламенем.

— Пожар, — произнес дядя.

Пауль почувствовал комок в горле.

— Где?

— В Бухальнице, на лесопилке… думаю, там.

Они стояли окаменелые и бессильные. Поле погрузилось в темноту. Опустилась ночь. Господствовала полная тишина. Пламя пожара в этой гнетущей тишине казалось еще более фантастическим. Лошадь стала проявлять беспокойство. Храпела и била копытом.

— Что будем делать? — спросил Пауль.

Дядя не ответил. Неожиданно ударил порыв ветра.

— Только ветра не хватало, — с досадой пробормотал юноша.

— Подожди! — попросил его дядя.

Порывы ветра учащались и усиливались. Пауль поднял воротник. Туча густой пыли обрушилась на них, коля лицо тысячами игл. Они не отрывали глаз от красноватых языков пожара. Прогремел оглушительный грохот и рассыпался непрерывным каскадом громов послабее. Молнии рассекли темноту ломаными стрелами. Сплошная стена шумного крупного дождя обрушилась на высушенную зноем землю. Оба сразу промокли до нитки.

— Погоняй! — крикнул дядя.

Они поехали, высматривая в почти непроглядной тьме хоть какое-нибудь укрытие, чтобы спрятаться. Наконец с трудом разглядели очертания какого-то здания, оказавшегося складом, построенным во время войны. Распрягли лошадь и завели ее под навес. Съежившись, поднялись по лестнице. Дверь легко поддалась. Ощупью прошли вперед и наткнулись на скамейку. Скинули с себя одежду и стряхнули воду. Наконец уселись на пол, прислонившись к штабелю балок.

— Переночуем здесь? — спросил Пауль. Он вспомнил пожарища в городе и недоуменно воскликнул: — Пожары меня встретили сразу, как