Румынский рассказ - Эуджен Барбу

— …с Яношем.

Артимон приподымается. Он снова охвачен тревогой, которой конца не видно.

— Кто знает, сынок, что еще будет. Слишком худо стало в мире.

Он смотрит в окно.

По дороге идет высокий, слегка сутулый человек. Идет прямо на него. Артимон закрывает глаза…

— Слишком, слишком…

Перевод К. Ковальджи.

Александру Симион

(р. 1925)

ПОЖАРЫ

Теплый октябрьский день… Тихо… Усталая, тяжелая тишина повисла над улицами… Языки пламени обагряют на горизонте небо, заволакивают его дымными космами…

Юноша идет медленно, держа в руке небольшой чемодан и перекинув через плечо дождевик. Юноша изнурен, весь в поту и то и дело останавливается, чтобы перевести дух. Он худ, бледен, с кругами вокруг глаз после недавно перенесенной болезни. В больнице он получил письмо… Его дядя, сельский учитель, приглашал к себе подлечиться на свежем воздухе. Он, конечно, согласился. Поездка на поезде оказалась более тяжелой, чем он предполагал, и Пауль сошел на перрон, шатаясь от усталости. Село, где жил дядя, было в сорока километрах, но обычный рейс местного поезда по каким-то неизвестным причинам был отменен, и Паулю посоветовали попытаться уехать на автобусе.

За металлическими оградами красовались элегантные виллы, увитые плющом. Они выглядели пустыми, покинутыми. Хозяева бежали. Изредка попадались прохожие. Иногда он, как загипнотизированный, вглядывался в оранжевое зарево. Это был пожар… Добрался наконец до небольшой площади, почувствовал себя плохо, закружилась голова. Знаком подозвал извозчика и сел в пролетку.

— Вы больны, сударь…

Пауль не ответил.

— А откуда вы приехали? — снова спросил извозчик.

— Издалека.

Лошадь лениво цокала копытами, колеса с грохотом и скрипом катились по мостовой.

— И фабрика сгорела, — бормочет извозчик, — а сейчас горит четырехэтажный дом. Ничего не поймешь. Будто сами загорелись… — ехидно хмыкает он.

В центре они остановились, и дальше Пауль пошел пешком.

Горящее здание дымило где-то рядом. Клубы дыма поднимались к небу. За углом Пауль увидел пожарников в касках и брезентовых робах. Они лихорадочно тащили шланги, лили воду, устанавливали длинные лестницы. Много молодых ребят в гражданской одежде помогали пожарникам, тоже тянули пожарные рукава, волокли огнетушители, взбирались на крыши соседних домов, через разбитые окна заливали огонь в помещениях. Кругом грохотало, люди кричали, охрана оттесняла назад группы любопытных.

— Проходите, проходите…

Пауль стал искать автобусную станцию. Его направили по улочке, идущей параллельно той, где находилось здание городского управления. Еще издали увидел старую ободранную машину, которая, казалось, никогда не сможет сдвинуться с места. Несколько пассажиров покорно ожидали, сидя в тени на багаже.

— Сломался мотор, — объяснил Паулю кто-то.

— Что же, некому починить?

— Шофер ушел в мастерскую за частями.

Пауль поставил чемодан на землю. Веки были будто налитые свинцом. Он сейчас спал бы неделю не просыпаясь, без еды и питья. От слабости юноша был весь мокрый, рубашка промокла насквозь на спине и груди. Он растянулся прямо на тротуаре, положив голову на чемодан. Задремал. Сколько времени прошло, не помнит. Разбудили его взволнованные голоса.

— Вставай, парень! — Какая-то крестьянка трясла его за плечо. — Проснулся? Слава богу, едем.

В машине он втиснулся на последнюю скамью. Женщина вытащила из узелка хлеб и сало. Угостила и его, жалостливо и сочувственно разглядывая юношу. Ее лицо было изборождено глубокими морщинами. Вздохнула…

— Ох, тяжкие времена!..

Автобус трясло как в лихорадке: танки и военные машины разбили асфальт, дорога была вся в ямах и завалена камнями.

Пассажиры сонно клевали носом, лениво перебрасывались словами. До Пауля смутно долетал тревожный разговор о бандитских налетах. Смеркалось. Сбросив оцепенелость, он посмотрел на часы: уже семь вечера. На горизонте открывались во всей своей зеленой и медной красе поросшие лесами горы. Небо было окрашено в красные тона. На первой остановке ему надо было выходить.

— Будет ветер и дождь, — сказала женщина.

Пауль поблагодарил ее и, с трудом протиснувшись к выходу, выпрыгнул из машины.

Перешагнув через канаву, он постучал в высокую калитку. Спросил, нельзя ли нанять подводу до Секу. Хозяин внимательно выслушал и попросил его подождать на завалинке. Довольно быстро вернулся в сопровождении парнишки по имени Петрикэ.

— О цене с ним договоритесь.

Однако Петрикэ денег не захотел брать. Он знал учителя и готов был отвезти Пауля в Секу задаром.

— Ваш дядя хороший человек, — подтвердил и крестьянин.

Петрикэ подогнал подводу, усадил Пауля рядом с собой на доску, положенную поперек телеги. Лошадь с места взяла рысью. Дорога, видневшаяся темной полосой в сгущающихся сумерках, вилась среди полей спелой кукурузы. Извилистая линия холмов терялась в фиолетовом закате. Скоро поля кукурузы кончились, и путников встретил сильный лягушачий хор.

— К болоту подъезжаем, — пояснил Петрикэ.

Громкое кваканье заглушало все другие звуки, победоносно разносилось по равнине, уже погруженной в ночь. На небольшом бревенчатом мостике лошадь замедлила бег.

— Это рукав озера, — опять заметил Петрикэ.

Но Пауль не видел ничего, кроме заболоченного оврага.

— Туда дальше — большая вода, — указал мальчик.

Густая роща тянулась по противоположному берегу болота, огражденного плакучими ивами, застывшими и хмурыми. Петрикэ прошептал:

— Здесь мой дедушка неделю назад встретил одного человека из банды Милитару… У него был наган, и он приказал дедушке отдать муку… Дедушка муку вез.

Какая-то птица метнулась справа, чуть не задев их.

— Летучая мышь, — засмеялся Петрикэ.

Дорога петляла, еле различимая в темноте.

На другой день Пауль поднялся поздно. Вчера вечером он почти не говорил с дядей. Тетя поцеловала Пауля в лоб и проводила в комнату. Усталый, он отказался от ужина, выпил только два стакана воды и лег спать.

Сделав