Кит - Чхон Мёнгван

Однако женщина не могла вспомнить юношу, когда-то давно признавшегося ей в любви. И только когда гость показал ей свою руку без мизинца, она улыбнулась с таким видом, словно наконец узнала его, и произнесла:

— Да, припоминаю, вы и есть тот самый юноша. Но в этом городе если кого и предостаточно, так это таких мужчин, как вы. И потом, я не верю таким понятиям, как любовь. Ведь любовь изменчива, и сохранить ее трудно.

Гейше, которая даже не удосужилась узнать его, полный разочарования мужчина задал вопрос:

— А во что же вы верите?

— Мужчина непременно должен иметь такую власть и силу, чтобы мог защитить свою женщину. В противном случае его нельзя назвать настоящим мужчиной, как бы развит физически он не был и как бы хорошо не владел оружием.

Услышав эти слова, отверженный влюбленный достал из-за пазухи кинжал и отрезал еще один палец. И сказал:

— Я обязательно стану сильным мужчиной и вернусь к вам. Прошу только дождаться меня. А это подтверждение моей клятвы.

После этого случая взгляд мужчины стал совсем другим. Если возникало сражение между группировками якудза, он всегда оказывался впереди и размахивал мечом и врывался в ряды противника отважнее, чем кто-либо другой. Каждый раз, взмахивая оружием, он думал о гейше Наоко. Вспоминая то, что исходило от ее тела — то ли запах, то ли какие-то флюиды, — он утверждался в мысли, что обязательно овладеет ею. Он не укрывался, не берег свое тело, из-за чего не раз оказывался на грани жизни и смерти и благодаря своему бесстрашию скоро превратился в члена якудза, которого все боялись. И в какой-то момент стал первым после босса членом клана.

Он опять отправился к гейше. Прошло еще несколько лет после того, как он пообещал ей вернуться настоящим мужчиной. Он попросил Наоко провести с ним ночь. Она наконец вспомнила мужчину, ради нее отрезавшего себе уже два пальца.

— Судя по всему, теперь вы стали настоящим мужчиной.

— Да. Теперь у меня есть сила, и я могу защитить вас.

На это Наоко усмехнулась и ответила:

— Для меня не проблема провести с вами ночь. Однако какой смысл в этом, если мы не можем всегда быть вместе.

— Что вы имеете в виду?

От разочарования у мужчины перехватило дыхание.

— В львиной семье все женские особи принадлежат только одному самцу, хотя много и других львов. Вожак, единоличный обладатель всех львиц в прайде — вот кого я хочу. Вам понятно, о чем речь?

— Значит, вы велите мне стать главой клана якудза?

Наоко вместо ответа лишь улыбнулась. Эта женщина никогда не была довольной. Но мужчина, от любви потерявший голову, опять достал кинжал, отрезал очередной палец и сказал:

— За несколько лет я обязательно стану боссом и приду к вам. А это подтверждение моей клятвы.

Он завернул отрезанный палец в кусок ткани, преподнес его гейше и покинул заведение. Однако стать боссом клана — нелегкое дело. Сколь бы значительными не были его заслуги, до ухода босса на покой или до его смерти не оставалось никакой надежды занять это место. А между тем время текло, и он все больше тревожился по этому поводу. Наконец настал день, когда уже требовалось принять важное решение. Раздобыв тайком кинжал со знаком противоборствующей группировки, поздней ночью он пробрался в покои босса и вонзил клинок в грудь спящего. Мысль о том, что он предал благодетеля, который все это время наставлял и растил его, причиняла боль, но, чтобы завоевать душу Наоко, не было иного пути. Там же он отрезал у себя еще один палец, как бы моля своего благодетеля о прощении.

После этого между двумя группировками разразилась ожесточенная борьба. В этой войне, длившейся больше года, с обеих сторон погибло и покалечилось много людей, в результате чего из центральной организации вышел указ о перемирии. Сразу после этого мужчина наконец добился желаемого — стал главой клана. И опять направился к Наоко. В этот раз и она сразу признала его и радостно приветствовала. Улыбаясь глазами, она сказала:

— Вы теперь стали боссом! Не забыли меня, ничтожную женщину, пришли ко мне. Вы обольстили меня.

Мужчина с трудом сдерживался, чтобы не затрепетать всем телом: отношение Наоко к нему явно изменилось, и он с восторгом ожидал того, чего так долго добивался. Вскоре наступила ночь. Наоко сказала, что вернется после омовения, и покинула комнату. Мужчина разделся, лег под одеяло и стал ждать возлюбленную, ради которой лишился пяти пальцев. Через некоторое время появилась Наоко. В темноте она скинула алое кимоно и обнажила тело. Белая пудра была аккуратно смыта с лица. Мужчина взял ее за руку и увлек под одеяло. Она застенчиво дрожала, и он в порыве страсти и восторга, еле сдерживая рыдания, подступившие к горлу, обнял и с силой прижал к себе тело гейши. Он получил награду за долгое ожидание, и вкус победы был сладок до великолепия. В ту ночь он несколько раз достигал вершины блаженства и уснул, держа в объятиях Наоко.

На следующее утро он открыл глаза. Его переполняло ощущение, что отголосок жгучей радости все еще витает над телом. Наоко спала, прижавшись к его груди. Чтобы посмотреть в лицо возлюбленной, он отвернул голову в сторону. И тут же отпрянул от испуга. Гейша, лежащая рядом, оказалась старухой с изрытым морщинами лицом и обвисшей грудью. Сначала он подумал, что Наоко сыграла с ним злую шутку. Могла же она вместо себя отправить к нему в постель другую гейшу? Однако вскоре он понял, что лежащая в одной постели с ним старая женщина и есть та самая Наоко, которая все это время пряталась под белой маской и алым кимоно, и сердце его упало. Очевидно, и при первой встрече ей было немало лет, а если учесть, как долго он добивался ее расположения, то неудивительно, что она состарилась за эти годы. Мысль, что сморщенная старуха, лежащая рядом с ним, и есть та самая гейша, которую он так любил и страстно желал, что готов был отдать за нее жизнь, ошеломила его. В одно мгновенье радость от прошлой ночи, еще смутно витавшая над ним, сменилась отвращением, и он задрожал от негодования, сводящего с ума, от ощущения, что его предали, от бессилия и опустошенности. К нему пришло осознание, что, пока он добивался своей цели, которая в результате оказалась пустой иллюзией, состарилась не только Наоко — и его самого покинула молодость. Он проклинал жестокую судьбу и, скрежеща зубами,