Кит - Чхон Мёнгван

Во всех уголках города, где крутились деньги, обязательно присутствовала определенная доля Меченого. Например, если какой-то вор-карманник потрошил котомку приехавшего из деревни наивного бедолаги, то часть украденного он отдавал Меченому. Какая-то проститутка получила деньги от одинокого холостяка за обслуживание? Конечно, часть из этих денег шла ему. Торговец спиртным продал водку или хозяин кафе — порцию риса с закусками, пусть даже водонос продал бадью воды — все они должны были выделить часть заработанных денег Меченому. Даже после удачного разрешения спорного дела выигравший, получив компенсацию, обязательно отсчитывал определенную долю боссу. Люди называли ее налогом.

Почему надо платить Меченому? Это не обсуждалось. Так уж повелось с самого начала. Никто не смел выступить против этого налога. Впрочем, несколько лет назад был случай, когда один мужчина, прибывший из других мест, открыл здесь свой винный дом и в ответ на требование доли задал вопрос:

— А почему я должен платить?

Ответ последовал в тот же вечер. К поясу хозяина питейного заведения привязали большой камень и бросили в глубокое море. Таковы были законы Меченого. Спустя несколько лет ответ на вопрос несчастного правдоискателя четко сформулировал один пастор, первым в этом городе начавший миссионерскую деятельность:

— Богу богово, а Меченому меченое.

Давным-давно одна банда из соседнего города, претендовавшая на территорию Меченого, решила убить его. Бандиты наняли киллера, который среди бела дня, когда тот один шел по улице, напал сзади и воткнул ему кинжал в левый бок. Меченому долго пришлось лежать в больнице и бороться со смертью, однако спустя время он решительно поднялся с постели, возродившись, как птица феникс. И сразу начал мстить своим врагам. Большинство бандитов были утоплены с привязанным на поясе камнем. Из-за этого нападения у Меченого появилась привычка оглядываться через каждые три шага. Эта нелепая привычка осталась у него до той самой ночи, когда разразилась страшная гроза и гарпун вонзился ему в живот.

Однажды вечером Кымбок особенно поздно вернулась домой. В тот день шла премьера вестерна с участием Джона Уэйна — любимого актера Кымбок. В кино показывали и индейцев с перьями на голове. Джон Уэйн, как всегда молчаливый, хладнокровно, одного за другим убивал аборигенов. Они замертво падали, как косули от пуль охотника. Таковы законы вестерна. Кымбок, не в силах оторваться от этого фильма, смогла встать с места лишь после третьего подряд просмотра. Поскольку уже стемнело, она немного тревожилась за Кокчона.

Как она и подозревала, он не находил себе места от переполнявшей его злости и, увидев Кымбок, схватил ее за волосы и стал безжалостно бить головой о стену. Осыпая ее ругательствами, он допытывался, с кем она шлялась допоздна. Кроме того, придравшись, что ее тело пахнет другим мужчиной, он начал швырять в нее все, что попадало под руки. Наконец Кымбок не выдержала и с силой оттолкнула его. Уже потерявший весь свой запал, Кокчон повалился на пол и заревел, захлебываясь, как ребенок. Затем, посмотрев на Кымбок глазами, полными ненависти, сказал:

— Я все знаю.

У Кымбок замерло сердце.

— Что именно?

— И до меня доходят слухи.

Кымбок протяжно вздохнула и посмотрела на него. Все это время она металась как маятник между двумя мужчинами и не могла как следует ухаживать за Кокчоном, поэтому он — в грязной одежде, худой — был похож на большой кожаный мешок. Кымбок почувствовала безграничную жалость к нему. Притупившееся чувство вины за свои грехи снова проснулось в ней. Чтобы утешить Кокчона, она подошла к нему и обняла за плечи.

— Кто бы что ни говорил, не верьте. Все это выдумки любителей почесать язык.

— Нет, ты изменилась, — Кокчон продолжал плакать, мотая головой. — У тебя точно появился другой мужчина.

— Ну скажите на милость, что за мужчина есть у меня? Кого же я могу любить, если не вас?

— Джона Уэйна, — ответил Кокчон, заливаясь слезами. — Ведь ты любишь его больше, чем меня!

Чудовище

Бывает, что человек, сам того не замечая, оказывается в плену неимоверных иллюзий или странных привязанностей и не может от них освободиться. Подходящий пример — любовь. Даже такой хладнокровный человек, как Меченый, не избежал этой участи и пополнил ряды влюбленных глупцов. Давным-давно он поклялся больше никогда не влюбляться и даже отрезал палец в подтверждение своего твердого решения, но как-то незаметно Наоко, то есть Кымбок, захватила его душу. Сначала он ощутил то, что исходило от ее тела — то ли запах, то ли какие-то флюиды, напоминавшие аромат, какой много лет назад он почувствовал рядом с гейшей, и из любопытства и отчасти ради забавы познакомился с ней. Однако, увидев ее в кимоно алого цвета, сам не заметил, как огонь, зажженный когда-то гейшей в груди пятнадцатилетнего подростка, разгорелся вновь в его теперь уже холодном сердце. Он старался не влюбиться в Кымбок, делал все возможное, чтобы сдержать свою клятву, но отказаться от Наоко, то есть Кымбок, которая уже заполнила собой его душу, не мог. Конечно, Меченому, редкому мошеннику, заядлому контрабандисту, мастеру владения кинжалом, не имеющему соперников в этом портовом городе, известному развратнику, хозяину всех портовых проституток и ловкому маклеру, ничего не стоило овладеть любой красоткой, стоило только пожелать, но его интересовала только одна женщина — женщина Кокчона, Наоко. Хотя она в любое время снимала для него кимоно, важнее было другое. Он желал не тела Наоко, а ее шепота. Чего он искренне хотел, так это ее каприза, кокетливого взгляда, ее объятий и слез, ее дыхания и ее любви. Конечная цель, к которой он стремился, была вся Наоко, вся Кымбок. Он хотел обладать ею вечно. Так устроены законы любви.

Однажды, украдкой пытаясь заглянуть в душу Кымбок, он сказал, что не понимает, почему она, молодая и привлекательная женщина, живет с таким глупым и искалеченным мужчиной. Кымбок глубоко вздохнула и ответила:

— Он был моим господином. А теперь он не может жить без меня. Поэтому я ни за что не смогу покинуть его, пока он сам от меня не откажется.

Меченого потрясла слепая и самоотверженная любовь Кымбок, но она в своем убеждении была тверда, как скала. Даже хорошо зная, какими способами можно достичь желаемого, он ничего не мог поделать с ее волей. Каждый раз, глядя на Кымбок, когда она сбрасывала с себя кимоно, отворачивалась от него и уходила