Кит - Чхон Мёнгван

все его сомнения наконец развеялись. Он решил воспринимать Кокчона как некое бремя Кымбок, от которого она не может освободиться, и поэтому впредь он, Меченый, не будет бередить свою душу. После этого ему действительно удалось успокоиться. Он даже раскаялся в своей глупости и ревности. В доме Меченого снова воцарился мир.

Прошел год. За это время ничего не изменилось, кроме веса Кокчона. Он весил уже почти пятьсот килограммов и стал таким толстым, что окружность его талии достигла толщины бревен, которые он когда-то разгружал в порту. Стоило большого труда определить, где у него шея, где талия. Его мужское достоинство оказалось полностью скрыто жирными складками на бедрах и могло увидеть свет лишь тогда, когда Кокчон справлял малую нужду. Таков был закон ожирения. Кокчон не только уже не мог сам подняться с постели, если рядом никого не было, но даже на задний двор в туалет не выходил без помощи прислуги. Пришлось специально для него заказать большой ночной горшок и поставить в комнате.

За день он поглощал неимоверное количество еды. Для него кухарка промывала так много риса, прежде чем поставить его варить, что на ее руках сгладились отпечатки пальцев; у работника продуктового магазина, который приносил мешки с рисом на себе, чуть не развился синдром согнутого позвоночника, а от его частых приходов стерся порог дома. Кокчон, сидя в комнате целыми днями, только и делал, что ел; то ли даже переваривать пищу и освобождать желудок для новой порции ему становилось все труднее, то ли по какой-то иной причине, но чем толще он становился, тем, казалось, в большей степени снижались его умственные способности, и вскоре он остановился на уровне развития ребенка.

Превращение Кокчона в обжору и бездельника неожиданно принесло Кымбок спокойствие. Она по-прежнему проводила все время в кинотеатре и раз в день заходила в чайную пить кофе. Вернувшись домой поздно вечером, она заглядывала в комнату Кокчона, чтобы удостовериться, что он жив, и сразу направлялась к Меченому.

К тому времени среди местных детей расползлись странные слухи о том, что редкий в истории мошенник, заядлый контрабандист, мастер владения кинжалом, не имеющий соперников в этом портовом городе, известный развратник, хозяин всех портовых проституток и ловкий маклер, Меченый держит в своем доме неизвестного науке огромного монстра. Говорили, что этот монстр прежде обитал глубоко в море, а после тайфуна его вынесло на берег, и Меченый, обнаружив его, привел к себе. Тело этого морского чудища огромных размеров, и уничтожает он неимоверно много еды, поэтому прокормить его — нелегкое дело. Однако Меченый все равно держит этого монстра у себя, потому что тот выглядит почти как человек, понимает человеческую речь и даже произносит некоторые слова. Меченому это кажется удивительным, и у него рука не поднимается убить чудовище.

Ходили слухи и о том, что Меченый ловит детей, которые поздним вечером шляются по улицам, чтобы отдать их на съедение монстру. А тот за считанные секунды заглатывает ребенка целиком, не оставляя даже костей. Рассказ о чудовище завершался такой подробностью: проголодавшись, он стучит лапами по полу и кричит человеческим голосом:

— Жрать хочу! Дайте мне еще одного ребенка!

Гроза

Чему быть, того не миновать. Порой ничто не предвещает этого. Таковы законы судьбы. И в этот день рыбаки вышли в море на своих суденышках, а женщины, повесив корзины через плечо, выкапывали двустворчатых моллюсков на морском поле после отлива. И Кымбок провела день как обычно: сходила в кино, посидела в чайном доме, прошлась, покачивая бедрами, по рынку и, вдоволь нагулявшись, поздно вечером вернулась домой. По дороге она заметила, что небо заволокло низкими темными тучами, но подумала, что прольется лишь небольшой дождь. Придя домой, она, по обыкновению, сначала заглянула в комнату Кокчона. Он весил уже больше тонны и дошел до того, что с трудом можно было отличить его руки от ног. Этот человек превратился в огромного безобидного червяка, живущего только ради того, чтобы поесть. Способность мыслить почти утратилась, речь сократилась до нескольких слов, и порой он не узнавал даже Кымбок.

В тот день, когда она вошла в комнату, Кокчон ужинал. Он искоса взглянул на нее, и в его глазах она не увидела ни желаний, ни ненависти. В них не было ничего, одна пустота. Он постепенно становился похожим на эмбрион, у которого еще не развились конечности. В этой огромной глыбе жира, занимающей большую часть просторной комнаты, угадывалась даже какая-то причудливая красота. К тому же его глаза излучали такую ясность и чистоту, что порой заставляли тех, кто смотрел на него, испытывать глубокое бесконечное раскаяние за совершенные грехи. Поэтому погрязший в грехах Меченый с некоторых пор перестал заглядывать в комнату Кокчона, и Кымбок должна была очень стараться, чтобы не встретиться с ним взглядом.

Выйдя от Кокчона и проходя по крытой террасе, Кымбок невольно съежилась от скрипа дверных петель, расшатанных сильными порывами ветра. Она переоделась в кимоно и вошла в комнату Меченого, и он как всегда встретил ее улыбкой, растягивающей в дугу след от кинжала. Как только Кымбок села рядом, он достал из кармана ожерелье и надел ей на шею. Это было великолепное украшение, инкрустированное золотом, и носила его некая царствующая особа около тысячи лет назад. Оно и сейчас представляло собой редкое сокровище, стоимость которого до сих пор никто не мог определить, но Меченый, желая увидеть радостное лицо своей возлюбленной, с удовольствием надел драгоценность ей на шею. Однако Кымбок не выказала никакой радости. Может быть, почувствовала, что от этого украшения исходит какая-то темная сила, приносящая беду? Глядя на себя в зеркало, она с грустью сказала:

— В этом ожерелье на шее я выгляжу как простушка.

Однако Меченый тут же возразил:

— Что ты такое говоришь, Наоко! В прошлой жизни ты восседала на троне, и в этом нет никакого сомнения. Посмотри, как тебе идет.

Меченый не отличался красноречием, но сейчас постарался поднять ей настроение, и она наконец поддалась ему и с улыбкой обвила его шею руками. Если что-то и изменилось в Кымбок за последнее время, то это касалось ее отношения к Меченому. Теперь она часто кокетничала с ним, порой даже капризничала, смешила, говоря всякую чепуху, и так обольщала его, что он оставался почти без сил. Меченый, конечно, не мог не радоваться таким переменам и даже тайком утирал слезы умиления, чувствуя, как, словно тающий снег, исчезают все его страдания и печальные мысли, копившиеся в нем с того далекого