Кит - Чхон Мёнгван

незнакомым мужчиной. Крик от невыносимой боли рвался из него. Но он тихо закрыл дверь и вернулся в свою комнату. Опять сверкнула молния и откровенно показала ему собственное уродство. В голове понемногу начали возникать смутные картины прошлого: берег у пристани, где он впервые встретил Кымбок, площадка, где сушится рыба, заря разгорается на море, он счастливо живет с любимой, огромные бревна катятся на него, он за волосы волочит Кымбок, выкрикивая ругательства…

Он смотрел на свои безобразно жирные телеса и, вспоминая, что любимая женщина лежит с другим мужчиной в соседней комнате, испытывал такую муку, какую невозможно выразить словами. Из глаз брызнули слезы. Плечи долго тряслись от рыданий. Пока он сидел и беззвучно плакал, в глубине души родилась мысль и потихоньку стала укрепляться в сознании. Вспомнился нежный облик Кымбок, которая из последних сил ухаживала за ним. Через какое-то время он медленно поднялся и вышел на террасу. Затем потихоньку открыл дверь в комнату, где спала Кымбок: ему захотелось еще раз взглянуть на спящую возлюбленную. Когда сверкнула молния, он смог увидеть ее лицо, раздобревшее за это время. Она выглядела счастливой.

Кокчон с большим трудом двигался в сторону пристани, влача свое огромное тело. Из-за сильного ветра, разметающего дождь, шагать было еще труднее. Жировые складки свисали с живота, царапались об землю, появились раны, но он изо всех сил шел к пристани. Он нес свое громадное тело, словно тащил огромную котомку, и, еле-еле переставляя ноги, стремился вперед. Вдруг неожиданно для него самого из него вырвалась песня. Это была трудовая песня, которую он пел давно, когда работал грузчиком. Так сработал закон привычки.

Давай перевалим, перевалим,

Эту вершину перевалим.

Нагрузимся и перевалим.

Давай перевалим, перевалим,

А ну давай, давай-давай!

Перекликаясь сам с собою, он потихоньку двигался к пристани. Так уж получилось, что последней ношей на этом свете для него, всю сознательную жизнь проработавшего грузчиком, оказалось собственное тело, и это был самый тяжелый груз из всех, что ему довелось переносить. Наконец, когда он дотащил изможденные телеса до конца пристани, никаких сил уже не оставалось, и он тут же чуть не свалился без сознания. Накатила волна и швырнула в его сторону бурлящую пену. Он стоял и смотрел, как на него несутся волны. Существующая под небом нечистая сила всех мастей бесновалась и ревела, а из темной воды приветливо махали души утопленников, зазывая к себе. Когда огромная волна обрушилась на мол, он устремился вверх, будто хотел взлететь. В тот миг до него смутно донесся запах Кымбок. Через секунду ему показалось, что запах исчез, и громадное тело с громким всплеском упало в море. За ним взметнулся столб воды огромной высоты. Это произошло по закону действия и противодействия.

Меченый тоже проснулся со странным ощущением. За дверью по-прежнему шумел ветер. Перед дверью возвышалось огромное чудовище. Руки Меченого незаметно потянулись к кинжалу, лежащему в изголовье, и крепко ухватились за рукоятку. Однако вскоре в этой громадине он узнал Кокчона. При вспышке молнии на его глазах сверкнули слезы. Через несколько секунд он вышел, закрыл за собой дверь, а Меченый потихоньку встал и последовал за ним. Дождь тут же промочил всю одежду насквозь. Шагая с большим трудом, Кокчон волок свое жирное тело вперед. Сохраняя определенную дистанцию, Меченый следовал за великаном.

Лишь только когда Кокчон дошел до пристани и остановился на краю мола, Меченый понял его намерение. Пока он терзался в раздумье, останавливать самоубийцу или позволить умереть, Кокчон бросился в темное море, так и не дав ему шанс принять решение. Волна накрыла жертву с головой. Меченый стоял в полуобморочном состоянии, наблюдая, как вода сомкнулась над Кокчоном, и он навсегда исчез в глубине моря. А когда Меченый по старой привычке оглянулся, то увидел Кымбок. Она стояла с гарпуном в руке и смотрела на него.

Под страшным ливнем Меченый явственно прочувствовал все ощущения того мгновения, когда гарпун вонзался в тело. Незнакомое и холодное прикосновение металла к животу, помутнение сознания и острая боль в момент разрыва кожи, мягкое движение гарпуна через внутренние органы, страх, когда острие, задев позвоночник, прошло насквозь и вышло наружу, и поразительное спокойствие при мысли «вот и все, кончено», а после этого ужасный голод… Он прожил все эти мгновения так же ясно, как и много лет назад, когда ему в левый бок вонзился кинжал. Но поверить в то, что его противником оказалась именно возлюбленная его души Наоко, ради любви которой он отрезал шесть своих пальцев, он никак не мог.

После смерти Меченого Кымбок впала в такое смятение, страдание ее было настолько сильным, что не выразить словами. Эта трагедия оживила в ней страх смерти, с которой она всегда боялась встретиться из-за кончины матери, покинувшей ее после родов.

Она громко плакала, разрывая на себе одежду. Мощный ветер налетел на нее, обливая потоком дождя, и усадил на землю. У нее на глазах от гарпуна, пробившего живот, умирал Меченый. Она подползла к нему и попыталась вытащить гарпун, но острые края в виде трезубца только бередили рану. Так уж устроен гарпун. Через разорванную кожу из живота вываливались внутренности. Она изо всех сил старалась затолкать их назад, но с каждой попыткой рана становилась все шире, и, в конце концов, все кишки и какие-то органы вывалились наружу. В этот момент она потеряла сознание.

Когда Кымбок открыла глаза, на востоке едва занимался рассвет. Ветер ослабел, дождь прекратился, и море утратило свою мощь. Она взглянула на то место, где находился Меченый, но его там не было. Очевидно, унесла с собой волна. Теперь у нее ничего не осталось. Как не было и уверенности, что она одна сможет вынести весь ужас трагедии, сотворенной ее же руками. Она потихоньку встала и направилась вверх на мол. А потом, не раздумывая ни секунды, бросилась в море.

Но неожиданно ее заметил рыбак, спозаранку вышедший проверить, не повредил ли лодку прошедший ночью ураган. Этот рыбак схватил за волосы Кымбок, барахтающуюся в воде, и вытащил на сушу. Он молча смотрел, как она сидит на песке и рыдает, а затем, кивая головой, сказал:

— Постой! Я думал, кто это может быть, а ты, смотрю, та самая девчонка. Выросла-то как за это время. И грудь вон как налилась.

Оказалось, в вихре всех ночных событий кимоно слезло с нее, и она сидит с открытой грудью. Продолжая плакать, Кымбок закрыла руками грудь и