Кит - Чхон Мёнгван

посмотрела на рыбака. Лицо показалось знакомым. И когда ей на глаза попалась татуировка в виде чайки на руке, она вспомнила его. Это был тот самый рыбак, что пытался изнасиловать ее в первый день приезда в этот город. С ног до головы пожирая глазами полуобнаженное мокрое тело, все его изгибы и выпуклости, он проговорил:

— Чем вот так даром топить свое тело, лучше бы уж тогда мне досталась.

Кымбок напряглась и смотрела на него, не спуская глаз, но рыбак рассмеялся и сказал:

— Не волнуйся зря. Тогда этот гад, похожий на чудовище, так меня пнул, что член мой то ли разорвался, то ли еще что, не знаю, но с тех пор, даже если и захочу это самое дело, не могу. Вот так-то.

И, вытаскивая из лодки спутанные ветром снасти, пробубнил, будто сам себе:

— Даже если ты валяешься в собачьем дерьме, лучше жить на этом свете, не на том. Зачем надо кончать счеты с жизнью, не знаю. Куда спешить-то? Придет время, и с того света обязательно дадут знак.

Слова рыбака, видно, накопившего достаточно жизненного опыта, с трудом соответствовали прежнему лихачу и грубияну. Теперь он стал всего лишь стареющим мужиком, потерявшим силы. Кымбок даже такие перемены в нем восприняла с грустью и, пока он распутывал свои снасти, сидела, не двигаясь, и лишь молча наблюдала за его работой. Утром берег моря выглядел настолько спокойным, что события прошедшей ночи казались ей сном. Она легла на песок и тут же уснула. А когда через какое-то время ее стали трясти за плечи, то, открыв глаза, она увидела все того же рыбака.

— Кажется мне, тебе и податься-то некуда. Так вот, пойдем ко мне в дом, хоть горяченькой похлебки поешь. А потом, глядишь, может, и отыщется какой другой путь, кто его знает.

Кымбок молча смотрела на него в растерянности, а рыбак снял с себя куртку и бросил ей:

— Взрослой девке не пристало шляться с голыми сиськами, так что накинь это и не пеняй на запах холостяка.

Утром того дня Кымбок пошла за рыбаком в его хибару, потому что войти в дом Меченого, в котором не осталось живой души, у нее не хватало смелости. Теперь ей все было безразлично, лишь бы не возвращаться туда. Рыбак принес ей миску наваристой похлебки неизвестно из какой рыбы, добавил туда каши из перловки, и она, не далее как прошлой ночью пережившая весь ужас разыгравшейся трагедии, как это ни удивительно, вдруг принялась за эту незатейливую еду, причем без всяких закусок, и с аппетитом съела все без остатка, а затем повалилась в угол, где сидела, и уснула. А после этого несколько дней только и делала, что спала в задней комнатушке, темной и вонючей, просыпаясь только для того, чтобы сходить по нужде да поесть, когда рыбак, с утра отправлявшийся на свой промысел, вечером возвращался домой, варил похлебку и ставил перед ней еду. Никакие мысли не приходили к ней, никакие сны не снились.

Прошло несколько дней, и Кымбок, наконец придя в себя, вышла из своего убежища и села, скорчившись, на полу между комнатами. Как раз в это время во дворе пышно цвела вишня. Кымбок весь день просидела, глядя отсутствующим взглядом на цветущее дерево.

Рыбак, вернувшийся вечером после улова, нашел свое жилище пустым, Кымбок исчезла. А на подносе, где он утром оставил для нее завтрак, лежало ожерелье. Судя по всему, она даже не притронулась к еде: миски с рисом и тарелочки с закусками были полными, их облепила стая мух. Минуло пять дней, как Кымбок вслед за рыбаком пришла в этот домик. А ожерелье, что она оставила, спустя время рыбак продал галантерейщику, который иногда обходил рыбачьи поселки. За это единственное в своем роде драгоценное украшение он получил сумму, равную стоимости всего лишь одной связки сушеного минтая, но тем не менее рот его расплылся в улыбке при мысли, что девка сполна расплатилась за еду.

Бродяжничество

Необыкновенные органы чувств этой девочки навсегда четко запечатлели глубоко в памяти предметы, с которыми она столкнулась в самые первые мгновения жизни на этом свете. Ощущение чего-то влажного и скользкого, запах крови, темнота и тепло от чего-то гниющего, солоноватый вкус, несколько темных и толстых столбов, две совершенно одинаковые маленькие белые окружности, легкомысленный голосок, раздавшийся из середины одной из них:

— О небо! Как такой большой ребенок вылез из такой маленькой дырочки?

Время одним махом перескочило в тот момент, когда у какой-то нищенки родилась необыкновенно крупная девочка. Место — конюшня при винном доме, хозяйками которой являлись две сестры-близнецы. Потрясенные сестры округлившимися глазами смотрели то на заросший густыми волосами окровавленный вход в утробу женщины, обрамленный растянувшимися половыми губами, то на только что появившуюся оттуда девочку. От тела новорожденной, мокрой от крови и околоплодных вод, клубами поднимался пар. Уже открывший глаза младенец не плакал, а только смотрел прямо на сестер, а лицо его будто говорило, что он чего-то не понимает.

Не стоит и пояснять, что двумя маленькими белыми окружностями, увиденными девочкой, едва появившейся на свет, были лица сестер-близнецов. А что собой представляли темные толстые столбы? Это был слон. В то утро младшая сестра пришла в конюшню, чтобы покормить слона вареным горохом, и учуяла что-то похожее на запах крови. Это случилось однажды утром в конце зимы, когда свирепый мороз, истязавший людей почти три месяца, потихоньку сдавал свои позиции. Женщина услышала шорох в темной конюшне и вскоре увидела, что в углу шевелится какой-то окровавленный зверек. Испугавшись не на шутку, она с криком побежала к старшей, в это время разводившей огонь на кухне. Скоро и старшая, более смелая и сильная духом, пришла в конюшню, за ней следом прокралась младшая, и они вместе приподняли соломенную циновку.

Перед ними на мягкой соломе неподвижно лежала какая-то нищая, только что родившая ребенка. Должно быть, во время родов она потеряла сознание. Она развалилась, широко расставив ноги, открыв окровавленную промежность. Младенец, еще соединенный с матерью пуповиной, смотрел на них широко открытыми глазами.

Однако ребенка больше интересовали не близнецы с совершенно одинаковыми лицами, а темноватые столбы позади них, то есть слон. Животное в это время поднимало и отправляло в рот горох, который только что высыпался из миски. Младшая сестра опрокинула ее, в страхе убегая из конюшни. Новорожденная поползла к слону, но пуповина держала ее, не позволяя двигаться дальше, и она изо всех сил уперлась ножками.