Мой любовник не смотрит мои сторис - Ксения Шашкова

Я ехала в метро, приближаясь к «Нагорной». Я написала ему «Прощай, моя любовь». Он ответил: «Я люблю тебя. Это какой-то сюр».

В вагоне я увидела свое отражение на дверях с надписью: «Не прислоняться», и слезы снова потекли из моих глаз. Я не могла остановиться. Людям было неловко вокруг меня. Я ничего не видела из-за слез, но чувствовала их молчаливое внимание. Кто-то подошел ко мне и протянул упаковку оранжевого «Тик Така». Я подняла взгляд – передо мной стояла полная девочка лет десяти. Рядом с ней мужчина и женщина – наверное, родители. У них были чемоданы. И они были бедно одеты.

– Ей вас очень жалко, – сказала женщина. – Она хотела вам передать, что все будет хорошо.

Девочка улыбнулась. У нее были русые волосы, заплетенные в две тонкие косички.

– Спасибо, – пролепетала я. И сжала в руке «Тик Так».

Я вышла из вагона, и поезд с грохотом умчался. Я еще некоторое время потопталась на станции, а потом пошла прочь из метро. Солнце уже село.

Часть II

1

А может, всё началось там, где я раздевала барби и кенов, укладывала их под одно одеяло на деревенской лавочке и чувствовала странное воодушевление – сладкое и какое-то неправильное? Или там, где я засовывала под футболку холодную книгу, прижимала ее к груди и наслаждалась этим странным ощущением? Где я зарывалась в подушку, чтобы не смотреть, как целуются Жади и Лукас? Потому что смотреть очень хотелось.

Или все началось тогда, когда я была перманентно влюблена, начиная с детского сада? Когда я не постеснялась попросить маму сфотографировать меня с моим объектом обожания на детском утреннике? Когда в третьем классе я тайно отправила огромную валентинку мальчику, от которого была без ума? Но все как-то об этом узнали и перешептывались – мне было и стыдно и приятно одновременно.

Или когда мы с моей лучшей подругой влюбились обе в кудрявого и обаятельного двоечника и балбеса? Я исписала о нем все дневники, и мне казалось, что он выбирает не меня, хотя он не выбирал никого.

Или когда я в подростковом возрасте тайком пробиралась в комнату тети – папиной сестры – в бабушкиной квартире, чтобы смотреть альбомы с художественными эротическими фотографиями или чтобы читать «Знаки зодиака в постели»?

Уже взрослой мне тетя рассказала, что однажды, когда мне было лет пять, я стояла, высоко задрав подол летнего платьица. Почему-то мне думается, что это было в деревне, а стояла я возле массивного старого шкафа с зеркалом. Когда бабушка или кто-то из взрослых сделал мне замечание, я парировала: «Я хочу, чтобы ко мне под платье залетел жук и там полетал». Тетю это невероятно рассмешило, и с таким же смехом она мне это пересказывала. Когда я описала этот случай маме, сама не зная, какую преследуя цель, мама поморщилась, покраснела и возмутилась: «Это наглая выдумка, мои дети никогда бы так не сделали». Я-то, конечно, ни секунды не сомневалась в том, что это было и что это про меня.

Конфликт матери и тети и моя лояльность маме через отрицание тети в себе, наверное, одно из начал всего.

Да, возможно, все началось там, где мама ругала меня за то, что я неаккуратно складываю использованные прокладки («отец не должен увидеть, позор!») в мусорное ведро, где она критиковала мой «странный цыганский стиль», когда я пыталась сама выбирать одежду, и переживала за неказистость моих бровей («как жаль, что тебе достались папины, домиком…»), где она видела во мне папину сестру с ее асоциальностью и эгоизмом и я пыталась доказывать, что я не она.

Когда моя детская непосредственность, не имевшая мыслей о себе, но лишь о своих желаниях и об объектах своих желаний, столкнулась с идеями самопрезентации и конкуренции в подростковом возрасте, она не выдержала и спряталась. Она узнала, что она некрасивая, и это оказалось важнее всего остального.

Когда у всех подруг уже были отношения или даже секс, я страдала, что у меня никого нет. Пропасть между мной и всеми остальными девушками моего возраста казалась мне непреодолимой. Я мечтала о друге-мальчишке, которого у меня тоже не было.

Мысль о том, что я когда-то займусь сексом, казалась дикой. Я плохо представляла себе секс. Порноролики, которые мне попадались, я бросала смотреть, когда там заканчивалась прелюдия. Я боялась смотреть дальше. Возбуждение было мне знакомо в отличие от мастурбации: я никогда себя не трогала и не ласкала.

Мама подчеркивала важность отношений для женщины, учила, как выбирать правильно: «Не курит, не пьет, перспективный, то есть хорошо учится». Она тревожилась, что у меня никого нет, – ей казалось, что я совсем не стараюсь быть привлекательной, однако старалась успокаивать меня: «Ничего, еще познакомишься с кем-нибудь».

С Димой мы познакомились в университете, где оба учились на переводчиков немецкого языка. Я собиралась ехать на летние курсы в Эссен, и заведующая кафедрой отправила меня к мальчикам, учившимся на курс старше, которые уже туда ездили, спросить, понравилось ли им и что эта поездка им дала. Я записала их имена в тетрадке. Подошла к группе студентов возле расписания и спросила: «Не подскажете? Мне нужен Дима Ланской или Марк Федоров».

– Дима – это я. – Стройный блондин чуть выше меня. Симпатичный.

– Я подумываю тоже ехать в Эссен. Тебе понравилось?

Их позвали в аудиторию, я зашла вместе с ним. Мы говорили и уходили вглубь зала, а между нами стояли парты. Я смотрела ему в глаза и думала: «Я выйду за него замуж».

Накануне свадьбы я втрескалась в своего препода по переводу и даже подумывала пойти к нему аспирантуру. Но, слава богам, Дима увез меня в Москву, где устроился в престижное место, перепрыгнув из перевода в айти, – он был умным, трудолюбивым, ответственным. На нашей свадьбе, на которую мы пригласили всех наших одногруппников и препода, тот сказал в своей речи, что мы с Димой были лучшими, каждый на своем потоке, а потому нам суждено было быть вместе. В конце своего поздравления он спел песню 'O sole mio, и мы с гостями охренели от возможностей его голоса: он был талантливым человеком с ореолом непризнанности – наверное, поэтому я и влюбилась в него.

Уехав, я постаралась как можно быстрее прекратить с ним всяческое общение. Мне было ужасно стыдно – что я влюбилась, да еще и в такого урода: алкоголика, слабака, бабника. Спустя годы я увидела в этом харассмент, от стыда избавиться удалось, но вместе с