Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

вот, изучая эту бессмыслицу слов и знаков, я вдруг заметил внизу, на прибрежном рифе, человека ужасного вида, побитого и потрепанного штормом, остатки одежды на нем превратились в лохмотья, он брел в поисках моллюсков, коих здесь было множество, и в нем я узнал своего побратима Ника Франта.

И тут, Мартин, я сделал странную вещь. Хотя мы и были братьями, связанными узами кровавой клятвы, я, весь дрожа от волнения, бросился прятать карту обратно в тайник и проделав это, встал и, окликнув моего друга, радостно пошел ему навстречу. Никогда еще не было на свете столь радостной встречи двух друзей: мы простерли руки и бросились друг другу в объятия. Оказалось, что огромная волна, поглотившая меня, подхватила также и его и выбросила его, жестоко побитого, на берег приблизительно в миле к югу от рифа. Я поведал ему о смерти Бартлеми и о несчастной женщине, но о ноже и сокровище, как это было ни странно, Мартин, я умолчал. Я сообщил ему, что жду возвращения пиратского судна, но о карте с нарисованной на ней схемой не сказал ничего. Но видно, тайна все же бросила тень на нашу дружбу, и тень эта все разрасталась. Прошло несколько дней, но корабль все не появлялся, и между нами постепенно возникла напряженность и даже неприязнь, которая росла и росла, пока в один прекрасный день все не кончилось открытой ссорой и отчаянной дракой, причиной которой стала всего лишь рубашка (да и та вся в лохмотьях), снятая нами с мертвеца, прибитого к берегу. Каждый из нас, полуголых под палящим солнцем, требовал рубашку себе, и от слов мы перешли к драке. У него был матросский нож, а у меня проклятый кинжал Бартлеми, и так мы дрались, тесно прижавшись друг к другу, как это принято у буканьеров; и знаешь, Мартин, хотя он был крепкий и сильный малый, да к тому же ранил меня, в конце концов я все же нанес ему смертельный удар в бок. Он рухнул наземь, и я вместе с ним. Увидев, что он умирает, я заключил его в объятия, стал целовать и просил не умирать, а он улыбался в ответ.

– Адам! – проговорил он. – Почему, Адам, друг…

И с этими словами умер.

Тогда я взял проклятый кинжал, мокрый от крови моего друга, и зашвырнул его подальше, а потом, заливаясь слезами и горестно оплакивая, похоронил бедного Ника Франта в песках и долго лежал лицом вниз на его могиле, поливая ее своими слезами, и стенал, пока не спустилась ночь. Но весь следующий день, Мартин (хотя сердце мое щемило от тоски по убитому другу), весь следующий день я провел в поисках принесшего ему смерть кинжала. И когда солнце село, я все же нашел его.

Последующие дни (поскольку пиратский корабль все не появлялся, без сомнения, по причине недавней бури) я провел, изучая карту, но мне так и не удалось приблизиться к раскрытию тайны, несмотря на то что мое воображение подогревало упоминание о бриллиантах, рубинах и жемчугах, как видишь, начертанных здесь. Так шло время, пока в один прекрасный день на закате я не увидел огромное судно с обломанными топ-мачтами, приближавшееся к моему острову, и, когда оно подошло совсем близко, я узнал его, потому что это был проклятый пиратский корабль «Женская прелесть». Он стал на якорь приблизительно в полумиле от берега, а я, хорошенько спрятавшись, лежал и наблюдал, как от него отчалила шлюпка и, ведомая опытной рукой, направилась в сторону рифа, миновала его по узкому проходу и зашла в лагуну. В шлюпке было шестеро, правил Трессиди, и я видел, как его крюк блеснул на солнце, когда он спрыгивал на берег. Вытащив шлюпку на берег, они достали пистолеты и принялись звать.

– Э-ге-гей, капитан! – ревели они. – Эй, Бартлеми!

Так они кричали какое-то время. Но, не получив ответа, посовещались и, разделившись по трое, разошлись в противоположные стороны, не переставая кричать. И похоже, им не лучше меня было известно, где находится убежище Бартлеми, чему я немало возрадовался. Полдня я лежал вот так, наблюдая за их передвижениями и слыша то там, то здесь их крики; потом, удивленные отсутствием Бартлеми, они все шестеро уселись на песчаной косе неподалеку от того места, где лежал я, и принялись есть и пить и о чем-то говорили, но о чем, я не мог расслышать. Вдруг мне показалось, что между ними возник спор; Трессиди и еще один, невысокий, смуглый парень, что-то не поделили с четырьмя остальными; спор этот перерос в громкую ссору, потом в драку, хотя, скорее, она была похожа на кровавую резню, ибо двоих, прежде чем они успели подняться, Трессиди застрелил на месте и тут же набросился со своим крюком на двоих оставшихся. С помощью своего невысокого смуглого приятеля он очень быстро разделался со своими четырьмя спутниками, потом, оставив их лежать, оба направились к берегу и уселись на каменистом уступе, за которым я притаился, и завели разговор.

– Ну, Бен, camarado mio, покончили мы с этим! Все четверо мертвяки. Правда, они были любимчиками Бартлеми, так что теперь, хочешь не хочешь, Бартлеми придется отправиться вслед за ними!

– Да уж! – согласился Бен. – Только сначала нужно найти его. Правда, Бартлеми не слабо дерется!

– Ничего. Он тоже смертный. Когда он умрет, мы станем его наследниками, Бен… ты и я. Понял? Я и ты.

– Красота, да и только! – ответил Бен. – Но что до этого сокровища, где оно лежит, а? И кстати, Роджер, а где сам Бартлеми?

– Да. Искать нужно. И то и другое. Давай-ка сейчас прямо и начнем.

Что они и сделали, Мартин. Три дня они обшаривали остров, а я наблюдал за ними. На третий день, когда они сидели под перечным деревом, о котором я уже упоминал (а я притаился совсем близко), Трессиди вдруг приподнялся.

– Бен! – проговорил он. – Что это вон там? – и указал на песчаный холмик неподалеку.

– А кто его знает! – ответил Бен.

– Здесь копали! – заметил Трессиди. – И похоже, не так давно.

– Ну и что?

– Что-что? – проговорил Трессиди. – Давай тоже покопаем.

– Да? Чем копать-то? – возразил Бен.

– Пальцами! – сказал Трессиди.

И они принялись копать, разгребая песок руками, роясь в нем, словно собаки, а я, наблюдая за ними, отвернулся, чтобы не видеть их находки.

– А-а! – произнес Трессиди через некоторое время. – До чего мерзкая вонь, Бен, просто мерзкая вонь!

– Проклятье! – ответил тот и вдруг издал громкий и хриплый крик.

А я, зная, что они там нашли, не поворачивался.

– Это