Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

и одетого в лохмотья?» – «Нет, госпожа», – ответил Грегори. Тут она вздохнула. «Тогда отнеси вот это письмо господину Пенфезеру, только поскорее». – «В Конисби-Армз, госпожа?» – спросил Грегори. «Нет, – ответила она, – в „Кружку эля“, что по дороге в Беджбери-Кросс. И знаешь, Грегори, если встретишь того бедного человека, что мучился недавно на позорном столбе, передай ему, что я хочу поговорить с ним. А сейчас седлай коня и скачи с моим письмом». – «По направлению к Беджбери? – спросил Грегори. – В „Кружку эля“, да, госпожа?» – «Да. И немедленно! – сказала она довольно резко. – И вот что, Грегори, я слышала, что ты имеешь дело кое с кем из местных, так вот: сделай так, чтобы я больше никогда об этом не слышала, иначе мне придется уволить тебя!» И она удалилась, а Грегори стоял с письмом в руке и смотрел ей вслед. «Это была она! – шепотом проговорил верзила. – Я узнаю ее по голосу где хочешь… да-да, это она выхватила его у меня из-за пояса, мою удачу, приятели… нет, нашу удачу. Ну ничего, мы все равно найдем его, если даже нам придется разобрать проклятый дом по кирпичику!»

– Годби, – проговорил вдруг Адам, подавшись вперед, – а не видел ли ты хотя бы мельком лицо этого человека?

– Нет, совсем не видел, господин. Да и как мне было видеть? Ведь там было темно, а на нем была шляпа с огромными полями.

– Ну ладно, – проговорил Адам, пощипывая подбородок, – а ты, случайно, не видел его руки?

– Нет, господин, не видел. Да и как же? На нем был просторный плащ.

– А что еще ты слышал?

– Больше ничего, господин. Да и как мне было слышать, когда судьбе было угодно, чтобы соломинка попала мне в нос, и я чихнул так громко, что твоя пушка; и тут бедный Годби вскочил и бросился со всех ног наутек, спасая свою шкуру, а свирепые разбойники погнались за бедным Годби. Но они не осмелились выстрелить, иначе переполошили бы весь дом; а я скор на ногу, сам маленький и юркий, и притом привык обводить вокруг пальца судебных приставов и всякий им подобный сброд, так что я от них удрал. Тут я вспомнил о своем друге Мартине и направился в «Кружку эля». Судьбе было угодно, чтобы Грегори догнал меня (как я и предполагал), и я решил, что сейчас расквитаюсь с ним раз и навсегда. Он спешился и, схватив меня за воротник, приставил к моему носу пистолет. «Так, значит, это был ты, мерзавец? Это ты был?» – сказал он. «Я самый, – ответил я. – Ой! Кто это там подглядывает из кустов?» И тут этот болван обернулся, чтобы посмотреть, а я вырвал у него пистолет, потом крепко-накрепко связал его своим поясом и его ремнем и заткнул его рот, а потом, бросив его в канаву, вскочил в седло и прискакал сюда.

– Годби, – сказал Пенфезер, окидывая его пристальным взглядом, – мне нужны люди. Пойдешь с нами в открытое море?

– А Мартин пойдет?

– Пойдет! Ну? Пойдешь с нами?

– Охотно, капитан, охотно!

– У тебя есть оружие, Годби?

– У меня есть та большая пушка, что я отбрал у Грегори, – сказал Годби, вытащив длинноствольный пистолет.

– Джоэль подберет тебе другой, с которым можно ходить. Ты знаком с морем?

– Да, капитан. Я ходил в море с капитаном Мидлтоном и был у него канониром, так что справлюсь с любым орудием, даже с самой большой пушкой.

– Отлично! – сказал Пенфезер и позвал Джоэля Бима, который, увидев коробейника, изумленно уставился на него, а потом, радостно взревев, приветствовал; потом по знаку Пенфезера оба они рука об руку удалились.

– Ну, Мартин, – сказал Адам, когда дверь за ними затворилась, – что ты думаешь по поводу этой истории о матросах?

– Думаю, это те же пираты, с которыми я тогда повстречался.

– Вне всякого сомнения, Мартин. А еще что?

– Похоже, они на пути сюда.

– Несомненно, это так, приятель.

– Что же делать?

– Пусть они придут, Мартин, пусть придут. Тут есть кое-что, чего я не понимаю, а я не люблю тайн. Так что пусть придут сюда, в эту маленькую комнатку, при свете или в темноте, мне все равно.

– Но ты ведь такой тихий человек, Адам!

– Это правда, Мартин, но бывают случаи, когда всякому терпению приходит конец.

И он взял письмо, которое принес Годби, и, сломав печать, прочел его, и только однажды мрачная улыбка промелькнула у него на лице; потом прочел его еще раз и, нахмурясь, посмотрел на меня:

– Это касается тебя, Мартин. Вот послушай-ка!

И он принялся читать вслух:

«Господину Адаму Пенфезеру.

Если вам случится встретить того бедного человека, который претерпел недавно страдания на позорном столбе (что было не по моей воле и не по моему приказу), то поручаю вам сделать все возможное и оказать ему какую понадобится помощь. Письмо это я пишу в большой спешке, чтобы сообщить вам, что намереваюсь отплыть на борту „Верного друга“ вместе с вами и моим добродетельным кузеном сэром Рупертом на поиски моего отца. Более того, я хочу, чтобы мы отправились как можно скорее.

Что же касается вышеупомянутого насчастного молодого человека, то, если, будучи без средств к существованию (а я полагаю, что это именно так), он откажется взять деньги (что, как я могу судить, скорее всего, и произойдет), тогда, господин Адам, предложите ему службу на моем корабле „Верный друг“, с чем он согласится.

Таково мое желание и приказ.

Джоан Брэндон

Он высокий и сильный, у него выгоревшие волосы и жестокая складка рта, впрочем, скорее это только кажется, чем есть на самом деле».

– Ну вот, как видишь, точь-в-точь твой портрет; и похоже, наше предприятие сведется к нулю, если она отправится с нами!

– А зачем ей плыть с нами? – спросил я.

– Это ее корабль, Мартин, и она из рода Брэндонов!

– Так давай поплывем без нее.

– Да. И будем схвачены, даже не успев сняться с якоря, а потом попадем на скамью подсудимых за пиратство.

– Я не поплыву вместе с ней!

– А почему бы и нет, Мартин?

– Не хочу иметь дела с Брэндонами!

– Ох уж эта твоя гордость, Мартин! Она как лишний груз.

– Можешь называть это как тебе угодно, я не поплыву.

– А как же твоя клятва, приятель? Ты просто должен плыть со мной! Но, принимая во внимание твою высокомерную гордость, могу посоветовать тебе забиться в какую-нибудь дыру или в уголок, и она даже не узнает, что ты на судне.

Я нахмурился, но, увидев, что он спокоен,