Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Он заряжен, Мартин?

Я проверил заряд и запал и кивнул в ответ.

– Прекрасно! – сказал Адам. – У нас на всех пять стволов, этого должно хватить. Ну, Джо, поднимай люк, нам пора!

Тут Бим зажег свой фонарь и, отставив в сторону тяжелую скамью, что стояла рядом с очагом, наклонился и приподнял одну каменную плиту, под которой оказались стертые каменные ступеньки, мы стали спускаться вслед за ним и очутились в сводчатом подземелье, где, наставленные ровными рядами до самого потолка, высились бочонки. Бим шагал по узкому проходу между ними, потом, внезапно остановившись, наклонился и приподнял другую каменную плиту, откуда вниз тоже шли ступеньки. Мы спустились за ним в хорошо вымощенный коридор, из которого в разные стороны, и справа и слева, тоже вели ходы. Пройдя еще немного, Адам остановился.

– Теперь лучше погасить свет, Джо, – сказал он. – И знаешь что, Джоэль, что касается этого проклятого разбойника… этого… ну, ты знаешь, о ком я говорю, Джо…

– Да, знаю, кэп!

– О нем самом, Джо. Ну так вот, держи ухо востро, и если узнаешь что-нибудь, стоящее внимания, то отправь кого-нибудь из своих ребят с весточкой в Детфорд. Понял, Джо?

– Понял, кэп. На корабль?

– Да. На корабль.

– Кэп, – промолвил он, схватив Адама за руку, – я человек немногословный… Благодаря вам мне удалось хорошо устроиться здесь с женой и дочкой и вместе с этим грузом, но скажите только слово, и я пойду с вами в море, и мне не страшны ни сражения, ни смерть, ни кораблекрушение…

– И даже крюк, Джоэль? – мягко спросил Пенфезер.

Тут Джоэль запустил руку себе в бороду и, мигая, уставился на фонарь; наконец он дернул себя за бороду и кивнул.

– Да, кэп, даже крюк, – сказал он, – ради вас я готов пойти и на это, клянусь петухом!

– Ты настоящий друг! – сказал Пенфезер, похлопав его по мускулистому плечу. – Оставайся здесь, Джо, и пусть удача сопутствует тебе и твоей семье. Сюда, Мартин.

Оставив Бима, мы с Годби последовали за Адамом по коридору, и фонарь боцмана освещал нам путь, пока, внезапно повернув за угол, мы не очутились в кромешной темноте, и теперь я двигался на ощупь, пока голос Пенфезера не остановил меня.

– Все. Суши весла! – тихо проговорил он. – Теперь держите пистолеты наготове и ступайте осторожнее.

Стараясь двигаться как можно тише, я почувствовал, что ступаю по мягкому ковру из листьев, потом, зацепившись ногой о куст, обнаружил, что нахожусь в небольшой рощице, слабо освещаемой тусклым лунным светом. Вокруг не было слышно ни звука, кроме тихого шороха листьев и далекого крика какой-то ночной птицы.

– Итак, – произнес наконец Адам, глядя на гаснущую луну, – наше путешествие начинается. И, судя по всему, Мартин, прежде чем оно подойдет к концу, нам понадобится вся твоя решительность и вся моя осторожность. Пошли!

Глава 14

Как я оказался на борту «Верного друга»

Мы шли окольными путями, то пересекая просторные луга, то шагая проселочными дорогами, то взбираясь на поросшие травой холмы, и вскоре окунулись в тень уединенного леска или рощицы. Луна погасла, и забрезжил слабый рассвет, а утренний туман, стелясь по земле, забирался в каждую впадину и уползал, как призрак, прячась в густых зарослях кустарника; на востоке занималась заря, окрашивая серый туман в розовый, янтарный и золотистый оттенки, и встающее солнце освещало нам своими ровными лучами путь – наступал день.

И теперь повсюду, и в роще и в кустах, слышалось порхание, посвистывание и щебетание, которое все нарастало и превращалось в звонкий и дружный порыв радости.

– Слушай их, друг, слушай их! – приговаривал Годби, подняв голову и любуясь жаворонком, парившим высоко в небе. – Вот это настоящая музыка, вот это лекарство от уныния и печали, это надежда на радостные времена, которые обязательно наступят. О, слушай их, Мартин!

Весь день вел нас Пенфезер, казалось нисколько не утомленный, и большую часть пути молчал, погруженный в глубокие раздумья, я тоже мало говорил, по своему обыкновению, зато Годби болтал, пел и смеялся за троих.

Однажды, когда мы сидели возле небольшой пивной, уютно укрывшейся между деревьями, и ели хлеб с сыром, Пенфезер вдруг повернулся и схватил меня за руку.

– Мартин, – сказал он, – знаешь, скверное это дело – брать с собой на борт женщин… это с моими-то ягнятами… это же редкие разбойники, которые только-то и делают, что спасаются от виселицы!

– Тогда надо ей сказать об этом, Адам, сказать все открыто, без утайки.

– Это будет пустая трата слов, Мартин, я ее очень хорошо знаю… ведь она из рода Брэндонов!

– Будь проклято это имя! – воскликнул я, а Годби при этих словах поперхнулся элем и, изумленно уставившись на меня, хотел было что-то спросить, но, встретив мой взгляд, промолчал.

– Ты разбираешься в мореходстве, Мартин? – неожиданно спросил Адам.

– Ни капельки, Адам, но лодкой управлять могу.

– Так-так! – произнес он, сел и принялся пощипывать свой подбородок.

Наконец голод наш был утолен, эль выпит, и мы поднялись, чтобы отправиться в путь.

Так мы петляли, и, хотя путь наш был долог, должен сказать, что проделали мы его быстро и, наконец, разгоряченные ходьбой и все в дорожной пыли, подошли к деревушке, которая называлась Льюисхэм, и собирались остановиться там отдохнуть в уютного вида трактире под названием «Лев и ягненок»; но этого Адам никоим образом не позволил нам сделать, и, покинув деревню, мы сразу же свернули с главной дороги на тропинку, обсаженную с обеих сторон высокими деревьями и цветущими живыми изгородями, которая называлась Мельничная аллея. Некоторое время спустя мы достигли узкой проселочной дороги и свернули на нее, и, шагая по ней, я вдруг услышал странные звуки, смешанный гул голосов, который все нарастал и нарастал, пока мы не заметили утопающую в зелени уединенную таверну. Перед нею стоял приземистый крепкий малый и с горестными стенаниями вытирал свою окровавленную макушку поочередно то одной, то другой рукою, кого-то при этом громко и яростно проклиная; вдруг, увидев Пенфезера, он издал радостный вопль и бросился к нему навстречу.

– Господин Пенфезер! – кричал он. – О, господин Пенфезер, тут такие дела творятся, лопни мои глаза! Тут ваши головорезы устроили драку и убивают друг друга, правда, до этого мне нет дела, но они разгромили все у меня в доме, а вот до этого мне как раз есть дело. Это они проломили мне голову моим же собственным горшком, и до этого мне тоже есть дело. И теперь я в