Сокровища Черного Бартлеми - Джеффери Фарнол

– Ну, друг Мартин, – сказал он, присаживаясь на мое ложе и ставя передо мной еду и питье, которые принес, – что, проснулся, наконец?

– Долго я спал, Годби?

– Ты спал, Мартин, целых тридцать часов подряд.

– Тридцать часов?

– Чтоб мне треснуть!

– Как странно! – удивился я, берясь за флягу, которую он принес, так как чувствовал, что во рту у меня пересохло, а в голове все пульсирует.

– Ну вот, друг, устье мы прошли вот уже как двенадцать часов, а может, и больше. Ох и судно же у нас, Мартин!.. Ходок что надо! Идет точно по ветру и так слушается руля! И капитан Адам ему под стать, чтоб меня разорвало!

– Странно, что я спал так долго! – сказал я, обхватив голову, которая у меня просто раскалывалась от боли.

– А почему бы тебе и не поспать, приятель, сколько хочется? Ну что здесь еще можно делать в такой темноте? – проговорил он, придвинув ко мне еду. – Что, аппетита нету? Да, Мартин?

Я покачал головой.

– Бог ты мой! Это все из-за темноты и из-за этой проклятой вони. Знаешь, друг, пойдем-ка наверх. Не бойся – все будет шито-крыто. Господа все еще никак не привыкнут к качке, да они и не вылезут, пока ветер держится, так что послушай совета Годби, Мартин, – пойдем наверх.

Я охотно поднялся и побрел к лестнице, с удивлением заметив, пока взбирался, что ноги и руки совершенно не слушаются меня. И чем выше я поднимался, тем сильнее чувствовал качку и тряску, так что, выбравшись наконец на палубу, я не удивился, обнаружив, что вокруг бушует непогода и целые тучи белых брызг, вырываясь из свистящего мрака, то и дело хлещут о борт, а ветер все крепчает, резко и пронзительно завывая и разгуливая по снастям судна.

Укрывшись под фальшбортом, прямо под самой шканцевой лестницей, я высунулся, чтобы оглядеться и глотнуть чистого воздуха, так что вскоре тяжесть прошла и в голове у меня прояснилось. Сквозь клочья облаков то и дело выглядывала луна, и в ее бледных лучах я мог видеть гигантские раздутые пуза парусов, нагромождение многочисленных снастей и неясные очертания накреняющегося из стороны в сторону полубака, когда величественное судно то поднималось на гребень волны, то пропадало в густом облаке пены.

– Хорошо идет, Мартин! – проорал Годби мне в самое ухо. – Корабль что надо, приятель!

– А где Адам? – спросил я.

– А-а, на полуюте. Пошел вздремнуть, и это впервые за все время, как мы снялись с якоря. Знаешь, Мартин, он вбил себе в голову, что нас могут преследовать!

– Преследовать?! Бог ты мой! Кто же?

– Да этот огромный черный корабль, что треснулся об нас… Да, он так считает, чтоб меня живьем поджарили! Ну, пойдем.

С этими словами Годби взобрался на шканцы, а я последовал за ним и, поднимаясь по лестнице на корму, прямо над нами увидел Пенфезера, пристально всматривающегося в даль.

– А-а, это ты, приятель? – сказал он, уводя меня с ветра. – Посмотри вон туда. Не видишь ты никакого паруса, Мартин?

Я посмотрел вдаль, где в полумраке громоздились неясные очертания пенящихся волн.

– Хоть что-нибудь видишь ты, Мартин?

– Нет. Ничего, Адам!

– Подожди, пока не выглянет луна, приятель… ага, вот теперь смотри!

Когда стало светло, я окинул горизонт, насколько хватало взора, и вдруг увидел, как вдалеке мелькнули паруса и тут же снова пропали, когда туча закрыла луну.

– Ну что, Мартин? Видел?

– Да. Отчетливо! – ответил я.

Тут Пенфезер одним прыжком очутился возле рулевого, раздался хриплый рев рупора, и сразу же все палубы ожили и заполнились темными, снующими фигурами, воздух огласился криками и дружными возгласами матросов, и «Верный друг», послушный его командам, качнулся, изменив курс.

– Годби, – сказал Адам, указывая в сторону компаса, – если мы сейчас выдержим, то нам удастся подойти поближе к проклятому судну и, когда забрезжит рассвет, узнать о нем побольше.

– Есть, кэп… А потом что?

– А потом ты возьмешь одну из своих длинноствольных пушек и покажешь, на что ты способен.

– Бог ты мой, кэп! Вот это, я понимаю, дело! – вскричал Годби, радостно подтягивая свой широкий пояс. – Все, что мне нужно, так это хорошая наводка, и тогда пусть пощады не ждут!

– У тебя, Годби, ночная вахта, так что я пойду вздремну немного, – проговорил Адам. – Только смотри, разбуди меня, как только покажется его корпус. Что же касается тебя, Мартин, то ты, я думаю, поспал достаточно, а?

– Так-то оно так, да все равно спать хочется! – ответил я.

– У меня там есть запасная постель, друг, так что если хочешь…

– Нет, Адам. Я лучше постою с Годби.

– Ладно. У тебя зоркие глаза, Мартин… пусть они поработают! – проговорил он и стал спускаться по лестнице.

Расхаживая туда и обратно рядом с Годби по просторной корме, я вдруг осознал, что «Верный друг» полностью погружен во тьму и что во всю его длину от носа до кормы на нем не светится ни единого огонька.

– Как же так, Годби? – удивился я, указывая на смутные очертания огромных кормовых фонарей, висевших над нами.

– А-а, это приказ капитана, Мартин! Эти две ночи мы шли без огней, и если это тот же корабль, то он идет за нами по запаху, да-да, друг, по запаху. Как же так, спросишь ты. И я тебе отвечу – прошлой ночью он был хорошо виден, так как догнал нас еще днем; тогда, погасив огни и увеличив скорость, мы оторвались от него. На рассвете его не было, и вот… сейчас он опять идет за нами… если это, конечно, тот же самый корабль.

– Это мы узнаем через час или около того, Годби.

– Да, Мартин. Но если он только нюхом не почует, что мы приближаемся, ему ни за что не удастся удрать от нас. Но мы сможем догнать его, если только пойдем просторно или встанем в крутой бейдевинд.

– Как это – «просторно»? Выражайся понятнее, Год-би. Я же не моряк!

– Ничего, друг, со временем научишься понимать! Вот слушай, «просторно» значит «свободно», а «свободно» значит «при попутном ветре», а «при попутном ветре» значит, что он дует в корму, а это значит, что мы уходим под ветер и он остается у нас за кормой. А «встать в крутой бейдевинд» значит держаться против ветра. Ну, теперь понятно?

– Годби, мне просто не верится, что ты тот самый коробейник, с которым я познакомился в пивной Роджера.

– Ну, знаешь, Мартин, я такой человек, который умеет приспосабливаться к обстоятельствам. Дай мне