Прикоснись к моему сердцу - Ники Сью

«У меня есть Денис», – напоминаю себе и тут же ощущаю во рту какую-то горечь. Вот что действительно неправильно. Человек, к которому я должна испытывать что-то теплое и трепетное, в последнее время вызывает у меня только страх.

Следующий день проходит относительно спокойно. Если не считать предстоящего ужина с родителями и очередную ссору с Денисом. Ему не понравился вырез на моей кофточке, и, уходя, Минаев настоятельно рекомендовал мне переодеться. Я сперва думала об этом, но потом решила, что это какой-то бред. Вырез как вырез, Дэн просто встал не с той ноги.

Однако когда вечером мы с Матвеем едем в родительский дом, Денис присылает мою фотографию с бесконечным количеством вопросов, мне окончательно становится не по себе.

«Диана, я жду ответов. Почему ты не переоделась?»

«У тебя в универе появился поклонник?»

«Ты так изменилась».

«Я думал, у нас все серьезно. Мне неприятно твое поведение».

Я ничего не отвечаю, лишь то и дело включаю экран телефона и отключаю. Сам факт, что у Дениса откуда-то взялась эта фотография, вызывает противные мурашки. Он следит за мной? Или отправил кого-то следить? Господи, а что будет после свадьбы, если сейчас происходит такое, что за гранью нормального?

– Что, Денис соскучился? – голос брата вырывает из тягостных мыслей.

Я убираю телефон и думаю, что мне срочно нужно с кем-то поделиться, попросить совет. Одна я это просто не вывезу.

Открываю рот и планирую рассказать Матвею обо всем, но не решаюсь. Нам сейчас предстоит встреча не из приятных, лучше после поговорим. Не стоит портить брату настроение своими проблемами.

Насчет тягостных посиделок я не преувеличиваю. Дом нас встречает натянутой атмосферой. В роскошном особняке на три этажа, который больше напоминает обитель каких-нибудь герцогов, поселилась тишина. Мы идем с Матвеем вдоль пустых коридоров, где все настолько помпезно и дорого, что страшно вздохнуть. Например, вазы на подставках вдоль стен, купленные на аукционах, или картины в золотистых рамках. Одна из них могла бы послужить хорошим капиталом для бедствующей семьи. Я никогда не понимала тягу отца к таким вещам, но нас и не спрашивают об этом.

Для общих сборов у нас есть специальная комната с большим дубовым столом и такими же массивными, жутко неудобными и тяжелыми стульями. У самых дверей брат берет меня за руку. Мы обмениваемся теплыми улыбками и переступаем порог. Отец сидит в центре стола и с видом серьезного политика читает на планшете новости, мама разглядывает новые бокалы, которые ей привезли подружки из Италии. Сама она редко выезжает, да и подружками тех дам, откровенно говоря, назвать сложно. Просто в высшем обществе принято с кем-то поддерживать контакты, дарить друг другу так называемые презенты. Мама пытается соответствовать ожиданиями, как и я, собственно.

– Ма, – Матвей подходит к родительнице первый и целует ее в щеку. Она треплет его по волосам и задерживает на секунду тусклый, но любящий взгляд.

– Хорошо выглядишь, сынок.

– Ты тоже, мам.

– Слышал, вы проиграли матч, – папа в типичной манере сразу переходит к делу, не здороваясь. Я берусь за спинку стула, пытаюсь отодвинуть, а он со всей своей тяжестью, как обычно, не поддается. Как же я ненавижу эту мебель.

– Так получилось, – понуро склонив голову, отвечает Матвей. Затем помогает мне со стулом и садится рядом. К нам подходит горничная, наливает всем сок, кроме мамы, которая пьет вино.

– Что значит «так получилось»? – кривит губами отец. Он щелкает пальцами, и девушка, их имена я перестала запоминать, настолько часто они меняются, подбегает к хозяину дома. Она наклоняется, получает указания и тут же начинает раскладывать мясо по тарелкам. Я не люблю свинину, а отец обожает. У мамы больная поджелудочная, ей запретили есть свинину, но она ест, потому что муж так хочет. Мы должны поддерживать главу семьи даже в таких нюансах.

– Это игра, пап, – спустя минуту говорит Матвей. – Ее невозможно рассчитать.

– Поэтому я и говорю, что футбол – пустая трата времени.

– Для тебя, не для меня, – не унимается брат. Я вижу, как он сжимает вилку, как на его скулах начинают ходить желваки.

– В нашей семье нет ничего для тебя или для меня. – Папа с удовольствием кладет в рот кусок мяса, ест его с наслаждением, тогда как мама давится. Мне искренне жаль ее. Я не помню, когда она последний раз смеялась, наслаждалась чем-то.

– Футбол – это мое будущее, – Матвей отодвигает тарелку и тянется к салату.

– Попробуй сперва мясо, – настаивает отец.

– У нас диета, не положено есть свинину.

– Попробуй, у меня новый повар.

– Свинина очень жирная, пап, – сопротивляется Мот, и я понимаю, что вот-вот вспыхнет конфликт.

– Матвей, твое хобби…

– Это не хобби, – брат выпрямляет спину и смотрит на отца, в его взгляде читается: «Перестань лезть в мою жизнь».

– Пап, мясо вкус… – предпринимаю попытку сгладить углы, не хочется лишний раз наблюдать за скандалом, но отец обрывает меня:

– Ешь молча, Диана.

Его ответ напоминает пощечину. Кажется, будто кто-то взял вилку и запихал в рот до самой глотки кусок отвратительного мяса. Меня подташнивает. Мясо, в общем-то, не очень вкусное или его вкус испортился от давящей атмосферы. Я тянусь к сумочке, чтобы тайком взять таблетку от тошноты. Такое происходит не первый раз, врач сказал, что это побочка от стресса. Так странно, мой дом – это место, вызывающее отвращение. Разве должно быть не наоборот?

Закинув таблетку в рот, запиваю ее соком и перевожу взгляд на мать. Она снова наливает вино, будто ей ничего не интересно. Где-то внутри мелькает: «Ну очнись же, мам. Скажи хоть что-нибудь, заступись за нас!»

– Я наелся. – Матвей поднимается из-за стола. Занятая мыслями, я пропустила часть разговора.

– Сядь, – рычит отец. Я ерзаю на стуле, смотря, как брат с неохотой садится. – Фирма не будет ждать вечно.

– Я не буду работать в фирме. На каком языке тебе еще сказать?

– Ты не будешь играть в футбол. Детство прекратится, как только ты закончишь институт.

Матвей ничего не отвечает и делает глоток сока. В его глазах после каждого такого разговора словно гаснут звезды. Брат всю жизнь посвятил футболу, он мечтает играть за европейский клуб, вырваться из-под родительского гнета. Если бы я только могла поддержать его… пойти против семьи. Если бы… Какое невероятное сочетание букв, крайне недостижимое для меня.

Остаток ужина проходит под монолог папы. Он рассуждает о политике, своих деловых партнерах, будто говорит сам с собой. Я давлюсь свининой, мама допивает бутылку вина, а брат отрешенно ковыряется вилкой