Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак

не отваживались, может, чтоб не выдавать своё невежество. А пытались сами домыслить, разобраться, что это значило. Рассуждали так: «Гм, доярка… Может, это такая девка была очень яркая, раз так хвастается?» Оно и понятно, откуда им было знать о доярках, если колхозов здесь до войны ещё не успели создать. Это потом уже, при вторых советах, после войны, и они хорошо знали, что такое доярка.

Однажды к Скарабеевым в хату ворвался разъярённый немец. Он что-то кричал, что-то требовал, но его никто не понимал. Тогда он сорвал с пояса тесак и с силой вонзил его в стоящий куфар, пробив остриём железную полосу, которой был окован тот сундук. Оказалось, вот в чём дело. Тот немец, возможно, был пьяный и увязался за какими-то местными девушками. Но те убежали, и ему показалось, что заскочили и спрятались в хате Скарабеевых. Это его сильно рассердило, ворвавшись туда, он требовал выдать девушек. Позже эту пробоину от немецкого тесака на железной полосе куфра всегда показывали младшему поколению, не видевшему войны.

Как-то зимней ночью несколько немцев пьяных стали стучать в дом одинокой молодой женщины. Та была хитрая. Встав с постели и поняв, в чём дело, быстро перевязала голову платком. Закуталась опинкой (шерстяным платком), как старуха, взяла в руки вилки (ухват) и, опираясь на них, сделала вид, что с трудом вышла немцам открыть дверь. Открыв, стала повторять одно слово: «Кранк, кранк» (больная). Они тут же опасливо отшатнулись от неё: «Фу, кранк!» И, не став больше разговаривать, быстрее зашагали прочь со двора, опасаясь заразиться каким-нибудь тифом. Зашли во двор к другой женщине и тоже стали стучать в дверь. Та вскочила с постели и чуть ли не в одном белье пошла открывать. Те потребовали показать им дорогу на Лахву и повели её с собой. И ей, полураздетой, пришлось ходить с ними очень долго, показывая дорогу на Лахву.

17

Вскоре началась кампания по угону населения в Германию. Больше старались брать молодёжь, но и мужчин, и женщин постарше тоже привлекали. Правда, некоторым и здесь удавалось проявить хитрость и смекалку, чтобы избежать фашистской неволи. Перед отправкой в Германию всех заставляли пройти медицинскую комиссию. То есть чтоб отправлять туда людей более-менее здоровых, способных трудиться на «великий рейх», как говорили немцы. Слабых, обессиленных, больных, да к тому же, может, ещё и заразными болезнями, отправлять в «фатерлянд» (в своё отечество) смысла не было. Некоторые из угоняемых в Германию, особенно женщины, шли на хитрость. Например, если сильно натереть чистотелом какую-то часть тела — ногу или руку, та станет краснеть, опухнет, и даже могут открыться раны в том месте. При обследовании комиссия таких, конечно же, забраковывала. И стоило только перестать натирать этим снадобьем, рука или нога быстро поправлялись. Или же ещё натирали куриной слепотой глаза. После этого глаза краснели, слезились и даже начинали гноиться. Когда такого больного забраковывала немецкая комиссия, тот промывал глаза и переставал их натирать куриной слепотой. И недуг вскоре проходил, правда, последствия такой процедуры не были известны.

Вполне возможно, что эта кампания по угону населения в Германию шла неудовлетворительно, и немецкое руководство оставалось недовольно. Решено было собрать с вещами всё население Кожан-Городка (и стар и мал) на площади и определить, кого отправлять трудиться на благо «великого рейха», а кого оставить. Тут же возник вопрос: как собрать всех, чтобы те явились, не спугнуть, не дать им разбежаться? Полицаев не так много, начни они ходить по домам и требовать собраться, может возникнуть паника. И разбегутся они из своих домов, и попрячутся кто куда. Руководством местных полицаев было придумано следующее мероприятие. Или же идея была позаимствована у кого-то? Например, где-то в других сёлах подобное было апробировано и дало положительный результат. По улицам стала ездить «катеринка», как называли её местные, — немецкая машина с громкоговорителем. В ней сидел кто-то из полицаев, хорошо знавший всех жителей. В громкоговоритель он называл их имена и прозвища. И не просто кричал, дескать, собирайтесь все на площадь. К этому делу полицаи подошли очень даже творчески. Из громкоговорителя звучали этакие прибаутки в стихотворной форме. Подъезжали к двору, где жила Федора Евтихова. В огороде у неё росла конопля. И сразу становилось ясно, куда можно спрятаться. Тут же слышалось: «Эй, Федора, в конопли не хавайся, а в Германию собирайся. Да забирай свои шаты-латы (барахло-имущество), если же не заберёшь свои шаты-латы, то заберут их немецкие солдаты». Когда отъезжали, напоследок из машины слышалось: «Эх, через два, через три наборы, не останется ни одной Федоры!» Женщина, понимая, что никуда не спрятаться, выходила из своего убежища, плача, собирала вещи и отправлялась на сборный пункт, где к этому времени уже было полно таких, как она.

Не минула подобная же участь и семью Бондина Степана. Зная о том, что по селу разъезжает «катеринка» и требует, чтобы все собирались для отправки в Германию, вся семья твёрдо решила прятаться. Но почему-то все стали тогда прятаться порознь. Было лето, и Степан с сыном, перейдя реку Цну, устремились к Припяти, в те места, где можно было встретить партизан. Средняя дочка влезла на дерево в своём дворе и спряталась в густых ветвях. А Елена и младшая дочь, видно, не успели, надо ведь было управиться по хозяйству, скотину досмотреть, прежде чем куда-то уходить надолго. И, к тому времени, когда проезжала машина с громкоговорителем, они еле-еле успели спрятаться за сараями на соседнем дворе. Там стояли бочки пустые, приготовленные под зерно будущего урожая. Вот за этими бочками они и схоронились тогда. И тут из громкоговорителя Елену назвали по имени, и даже определили, где она сейчас прячется. И потребовали, чтоб выходила, собирала вещи и отправлялась в Германию. И Елена, плача, вся в отчаянии, вышла из своего убежища, ведя ребёнка за руку. Запрягла кобылу и стала на телегу грузить добро. Дескать, ничего не попишешь, им всё известно, никуда не скроешься, не спрячешься. Эта «катеринка», наверное, видит и знает всё, и даже мысли читает.

И действительно, к тому времени в центре на площади собрались и стар и млад: даже свекровь Елены явилась туда со своим возом, нагруженным домашним скарбом. Стала и Елена возле неё. Стояли, ожидали, что будет дальше. Елена тихо сказала маленькой дочке, которая сидела на возу на пожитках: дескать, пересядь на воз бабушки нашей, её не заберут в Неметчину, старая уже, такие там не нужны, какой с неё работник.