Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак

Маленькая Верка так и сделала. Но немец, ходивший невдалеке с винтовкой, заметил это. Молча подошёл, схватил Веру за ухо, стащил с бабушкиной телеги и отправил обратно, откуда она пришла. Дескать, кто разрешил? Все должны оставаться на своих местах!

После проверки всё же часть людей оставили, среди них была свекровь Елены, остальных признали годными для работ в Германии. Построились в колонну — телега за телегой — и на Лунинец; там на станции их погрузят в поезд, в товарные вагоны, и повезут уже куда следует. Когда стали строиться с возами в колонну, началась, как обычно в таких случаях, неразбериха. И Елене дочку, которой тогда было лет шесть-семь, удалось незаметно вновь пристроить на телегу свекрови. А сама со всеми отправилась в райцентр на станцию. Женщина была в отчаянии, слёзы заливали глаза. «Что же делать? Неужели и правда придётся одной, оставив семью, отправляться на далёкую чужбину в рабство? Ой-ёй-ёй, я ж пропала… Назад я оттуда уже, наверное, не вернусь!» — мысленно причитала Елена. Осмотрелась по сторонам: их обоз растянулся ого на сколько! Конвоируют его немцы и полицаи. Попробуй только сунься в сторону, сразу получишь прикладом по спине или, чего доброго, даже пулю. «А что им… Застрелят как пить дать. Одного пристрелят у всех на глазах, другие будут бояться. Что им, жалко!» — так рассуждала Елена, и отчаяние охватывало ещё больше. Путь на Лунинец лежал через деревни Язвинки, Яжевки… Дело шло к вечеру. Хоть и лето, день длинный, но солнце уже стало клониться к закату. С утра начали собирать всех, пока собрали, пока проверили, распределили — кого куда, да тронулись в путь. Да пока добрались до Язвинок, то уже и вечереть стало. Тамошние жители при появлении этого обоза, любопытствуя, стали выглядывать со своих дворов. Но, увидев немцев и полицаев, тут же попрятались. И тут у какой-то женщины с воза слетело колесо, пришлось остановить весь обоз, пока не устранят неисправность. Полицай в ярости исхлестал её пугой за такую оплошность. Она, бедная, испугалась, заметалась, не знала, за что хвататься. Правда, мужчина по соседству, с ближайшего воза, подбежал подсобить. Приподнял воз, подложил что-то для опоры, стал насаживать колесо на ось. Мужчина перепачкал руки дёгтем, женщина протянула ему чистую тряпицу руки вытереть. Тут же на улице оказался колодец. Стали подходить пить, с разрешения конвоиров, пока остановка, заминка в пути. Подошла и Лена вместе со всеми. И вдруг мелькнула отчаянная мысль, когда увидела поблизости открытую калитку в какой-то двор. Оглянулась по сторонам: конвоиры в её сторону не смотрят. Мгновенье — и она уже за калиткой. Пошла к хате, стоявшей поодаль во дворе. Ой, как страшно оглянуться, путь от ворот до хаты, кажется, длится вечность. Каждую секунду ожидаешь, что сзади раздастся окрик или даже выстрел. От этого ожидания вся сжалась в комок. И вот она уже в хате; никто не окликнул, пока шла через двор. Внутри никого нет. Видно, тоже попрятались все, узнав, что по улице движется колонна угоняемых в Германию. Бросилась в переднюю комнату, там кровать. Подняла соломенный матрас и легла под него, на доски лицом вниз. Сердце бешено колотилось: вот-вот её сейчас там хватятся, начнут искать. Найдут и тут же застрелят или штыком заколют… Как страшно! Лежала, вздрагивала от малейшего звука и шороха, доносившегося до её слуха.

А там было так. Уже начало смеркаться, когда обоз тронулся дальше. Кобыла Елены сама пошла без хозяйки, когда все двинулись вперёд. Первое время никто из конвоиров не замечал её отсутствия. А когда ближайший полицай увидел, что лошадь идёт сама и на возу никто не сидит, не стал подымать тревогу, опасаясь, — самому бы не влетело от начальства, что недоглядел. Так и двигались все до города, и только на станции был обнаружен побег. Да что уж там, кого искать.

А Елена наутро возвратилась домой, пришла пешком. Когда эта кампания миновала, то уже никого вторично не привлекали, не отправляли вслед уехавшим. Так и сошло всё с рук; избежал отправки в Германию — твоё счастье, радуйся. А всё добро её и лошадь остались там, на станции в городе.

В тот день, когда ездила «катеринка», Скарабеевы тоже прятались у себя. До их хутора она, конечно, не добралась, но невдалеке проезжала по дороге, и слышен был гул машины, и голос из громкоговорителя. Не выходили из укромного места долго. Уже давно не было слышно ни гула машины, ни голоса из громкоговорителя. Наконец отец Иван сказал: «Вы пока оставайтесь здесь, а я схожу на разведку, узнаю, что там и как там». Выбрался, вышел на дорогу — никого нигде не видно. Но вот заметил далеко впереди женщину. Быстро пошёл к ней: очень захотелось узнать, как там обстоит дело, чем всё это закончилось. Приблизившись, увидел, что женщина стала убегать от него. И вдруг она закричала: «Ой, люди, помогите! Иван Скарабей убить меня хочет!» И только тогда он узнал, что это была его первая жена Сусанна. Он с досадой махнул рукой, развернулся и пошёл обратно. Придя, своим рассказал об этой встрече и с досадой закончил: «Я побежал спросить, думал, нормальная женщина, а это оказалась она… А ну её…»

* * *

Вскоре после того как появились немцы, все евреи были взяты на учёт, так, чтоб никто никуда не мог отлучиться из местечка. На одежду им нашивали специальные опознавательные знаки. Из жёлтой материи шестиконечную сионистскую звезду, или её ещё называли звездой Давида. Делалось это очень просто: два треугольника из жёлтой материи наложить один на другой. Верхний немного повернуть по своей оси, и получалась шестиконечная звезда. Теперь появляться где-то на улице евреи могли только с такими опознавательными знаками. Дальше — больше: со временем их и вовсе ограничили в свободе перемещения — заключили в гетто. Скажем так, до того евреи жили компактно на нескольких центральных улицах местечка. Теперь же часть еврейских домов в одном месте обнесли колючей проволокой. И всех евреев согнали в эти дома, получилось так называемое гетто. Поставили охрану по периметру, и теперь никому из них за пределы этой проволоки выходить не разрешалось. Так они и жили там до начала осени 1942 года. Они знали, что обречены, выхода отсюда им больше не будет.

Как-то из их среды набрали группу более крепких мужчин, вывели за проволоку, дали в руки лопаты. Подвели к их же кладбищу и здесь по соседству заставили рыть довольно внушительную