Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак

«Прекрати! Что ты делаешь? И так страшно во время грозы, а ты ещё окно настежь, уселась на подоконник и поёшь во весь голос!» Но та только засмеялась в ответ, показывая, что она ничего не боится. И девушку убило молнией тогда.

Дома богатых евреев располагались в основном в центре местечка, в Лахвенской улице было их много. Парадным входом с высоким крыльцом выходили прямо на улицу. Очень многие евреи тогда в Кожан-Городке занимались торговлей, имели свои магазины. Они находились обычно прямо в жилом доме. По воскресеньям и праздничным дням местная молодёжь устраивала посиделки на ступеньках крыльца еврейских домов. День, бывало, высидят девчата, к ним приходили парни. Вели себя шумно: громкие разговоры, шутки, смех, семечки лузгают, всё засыпано шелухой возле крыльца. И было удивительно, что евреи никогда не возмущались этими посиделками, никогда не прогоняли молодёжь от своих домов, со своего крыльца. Хотя уж точно эту болтовню, хохот, шум-гам целый день приходилось слушать хозяевам тех домов.

Еврейские семьи, естественно, жили зажиточнее, нежели семьи крестьян белорусов. Они не сеяли, не пахали, а прибыль получали в основном с торговли, ремесла. Однажды, идя на поле, местные девушки наблюдали такую картину: мать еврейка во дворе своего дома бежит за ребёнком с бутербродом в руке. Ребёнок удирает, ни за что не хочет есть предлагаемую ему сдобную булку, намазанную маслом. Девушек возмутила эта картина: мол, насколько, грубо говоря, уже зажрались, что нос воротят от сдобной булки с маслом, когда в крестьянских семьях и куску чёрного хлеба рады. Одна из девушек не выдержала и крикнула той еврейке что-то обидно-непристойное по этому поводу. Та остановилась, посмотрела и в ответ также стала ругаться, говоря что-то про мужицкое хамьё неотёсанное. Уже когда Скарабеевы сёстры были взрослыми, а их дети также капризничали с едой, то обычно всегда вспоминали этот случай, говорили: «Вот точно как то еврейское дитя тогда утекало от еды, а мать за ним гналась…»

С установлением советской власти в 1939 году начали организовываться и колхозы. Крестьянам сначала стали добровольно предлагать вступать в них. Агитаторы не переставали убеждать, доказывая, насколько выгоднее будет крестьянину трудиться коллективно, сообща. Какие перспективы теперь ожидают жителей села, когда появятся колхозы. Многих жителей местечка это заинтересовало. И даже Полина, наслушавшись подобных разговоров, заманчивых обещаний, решила, что всё-таки надо вступить в колхоз. Но супруг Иван был против. Он с недоверием качал головой и говорил, что, скорее всего, добра от этого не жди, мягко стелют, да жёстко спать будет. Или как коня заманивают: кось-кось — да в оглобли.

16

Как известно, 22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война. Райцентр Лунинец был взят 10 июля. А где-то на следующий день немцы были и в Кожан-Городке.

В армию призвать из мужского населения Западной Беларуси тогда, конечно же, никого и не успели. И евреи тоже все остались, никуда не стали уезжать из этих мест. Хотя они, пожалуй, и слышали, как поступают гитлеровцы с еврейским населением на оккупированных территориях в странах Западной Европы. Но когда слухи доходили до них, то, скорее, полагали, что немцы не вступят на территорию СССР, никто их не пустит сюда. Или же не совсем верили в то, что немцы — культурная европейская нация — способны на зверства, как об этом доходили слухи. Или же так быстро немцы очутились здесь, что евреи не успели уехать куда-нибудь в глубь страны? Или же, по большому счёту, им не было куда ехать. Вот так вот возьми, оставь всё нажитое и уезжай неизвестно куда, где тебя никто не ждёт с распростёртыми объятиями. А, возможно, были и такие настроения среди отдельных представителей нации: «Это нам наказание послано Свыше, и никуда всё равно от него не убежишь, не скроешься. И надо оставаться там, где ты есть». Как бы там ни было на самом деле, но евреи так и остались в Кожан-Городке и некоторых других населённых пунктах Лунинетчины жить и дожидаться своей участи. Веря и не веря в то, что фашисты могут с ними сделать что-то плохое.

Многие местные жители с приходом немцев пошли к ним на службу. Причины здесь были разные. Кто-то уже успел невзлюбить советскую власть, которая не так давно установилась в Западной Беларуси. Кому-то всё равно было, какая власть, лишь бы что поиметь в данной ситуации для себя. Была советская — служили советской, пришла гитлеровская — стали служить гитлеровской. Кто-то пошёл на службу из страха: мол, надо их задобрить, тогда не тронут, а так будут чинить всякие притеснения. А кто-то, может, и по недомыслию, по глупости попал в услужение к немцам. Короче, через непродолжительное время в Кожан-Городке у немцев уже имелся свой штат полицаев.

Были и те, кто категорически не только не соглашался служить новым оккупационным властям, но и даже пассивно принимать их господство, как большинство населения. Вот те и становились народными мстителями, уходили в партизаны. Например, ушёл в партизаны племянник Фёдора Ермакова Григорий, а также и другие некоторые земляки. Был также известный партизан Конон. Вокруг Кожан-Городка больших лесов не было, поэтому уходили в сторону Припяти, в непроходимые болотистые места, и там скрывались. Ну и, конечно, время от времени наведывались в местечко. Может, по этой причине в Кожан-Городке одно время был введён даже комендантский час: после захода солнца не разрешалось ходить по улицам, да и вообще выходить из дома. Немцы с полицаями заявлялись в каждую хату, пересчитывали членов семьи, что-то записывали, не только у себя на бумаге, но и отмечали карандашом на стенке внутри хаты. Во время комендантского часа, конечно, на вечёрки уже не ходили. Но было так не всю войну, а какой-то небольшой промежуток времени.

Во время бомбёжки, когда становилось тревожно и небезопасно, вся семья Скарабеевых оставляла хату, стоящую на возвышенности и от этого хорошо заметную и с воздуха, и с земли. И переселялась в некое подобие землянки. Где-то в огороде в земле выкапывали ямку, накрывали досками, слегка присыпали землёй и туда прятались. Иногда и ночевать приходилось там.

Видно, тогда советская авиация бомбила Лунинец, где располагался немецкий гарнизон. Но ещё больше узловую железнодорожную станцию, откуда поезда могли двигаться в четырёх направлениях. Бомбили саму станцию и скопившиеся на путях немецкие эшелоны с солдатами и техникой. Чаще всего это происходило по ночам. В такие часы и минуты казалось — бомбы, падающие с самолётов, могут долететь и до Кожан-Городка, расстояние-то