Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак

Емельян Монзак тоже пас коров тогда в тех местах за Микашевичами. Но он почему-то не пошёл с теми ребятами, переплывшими Случь. Хорошо, хватило ума у парня не поддаться на эту авантюру.

Как мы уже говорили, многие жители Кожан-Городка, в том числе и Скарабеевы, жившие на своём хуторе на отшибе, часто страдали от воров. Польские власти пытались бороться с этим пороком общества. Рассказывали, что одного известного вора неоднократно забирали в полицию. И якобы способ борьбы с воровством у польских властей был такой: пойманного с поличным сильно избивали плетьми. Мол, чтобы неповадно другим было. Так всыплют, что еле живого потом отпустят. Тот приползёт едва ли не на четвереньках домой и долгое время отлёживается. Немного оправится, придёт в себя. И, казалось бы, — десятому закажи больше воровать. Ан нет, он вновь принимается за старое. И до тех пор, пока не попадётся и вновь его не изобьют до потери сознания. И так периодически повторяется.

Воровали всё, что плохо лежит. Случалось, и крупный рогатый скот уводили. Однажды некая семья, нечистая на руку, соблазнилась, и у бедной вдовы увели они корову. Корова где-то паслась на привязи без присмотра. Это тех воров, видно, и соблазнило. Участвовала в похищении вся семья: отец, мать, дочь, зять. Корову быстро увели к себе во двор. Там её зарезали, освежевали. Часть мяса оставили для еды, а остальную тушу, завернув в шкуру, закопали недалеко от своего дома на лугу. А сверху, чтобы наметить схрон, положили срезанную кочку.

Та женщина-вдова вскоре хватилась пропажи, стала искать, не нашла и заявила в полицию. На следующий день следователь на велосипеде (ровере) явился к подозреваемым в краже домой. А у тех в печи печётся что-то такое из теста, но что удивительно: на весь дом запах печёного мяса. Следователь, обращаясь к хозяйке, которая суетилась возле печи, говорит:

— Кобета, менсо (мясо)?

— Ой, не, паночку, булки, — замахала та руками.

— Я тебе сказал, кобето, менсо! — повысил голос тот.

— Ой, паночку, булки, екэ менсо, откуда? — не сдавалась та.

Оказалось, что куски мяса те обмазали тестом и стали запекать в печи, полагая, что об этом никто не догадается. Но не учли, что запах печёного мяса тут же выдаст их наивную конспирацию. А вскоре нашлась и остальная туша похищенной коровы. Когда следователь шёл с их двора и вёл велосипед в руках, то нечаянно педалью задел за кочку и очень удивился, когда та сдвинулась с места. И таким образом был обнаружен основной схрон.

А вот был ещё случай. Вор украл быка. Зарезал его в своём дворе, и супруга его — хозяйка — сразу же приготовила разных блюд из мяса. Вся семья сытно покушала. А когда пришла полиция, то все следы похищенного были тщательно скрыты. Представитель полиции всё обыскал, но никаких улик, указывающих, что в этом доме спрятано похищенное, обнаружено не было. Уже собирался уходить несолоно хлебавши и направился к двери. Тут попался на глаза стоявший на лавке карапуз в короткой рубашонке — сынишка хозяина. Полицейский ткнул его пальцем в голый живот и шутя произнёс:

— Пуп, пуп, наелся круп.

— Да не круп, а бычины, — с важной миной поправил его карапуз.

— Ого, — удивился полицейский, — а где же взял он бычину?

— Батько украу, — был ответ карапуза.

И куда ж схавау украденное? — продолжал допытываться заинтригованный полицейский.

И этот карапуз по детской наивности всё выложил представителю полиции.

Когда ещё малыми детьми были Ева и Соня, были у них какие-то тётушки Петровские. Только неизвестно, по матери или по отцу это были родственники. Сёстры жили вместе и, видно, были старыми девами: ни у одной, ни у другой не было своей семьи. Возможно, их дети уже были взрослыми к тому времени и жили отдельно. Иногда они Еву и Соню забирали к себе домой. Особенно Еву любили. Бывало, вымоют их, вычешут волосы, заплетут в косы красивые ленты. Им заниматься с девчонками было в удовольствие. Они же Полиных детей были устроили в какой-то летний благотворительный лагерь или пансион. Который летом в Кожан-Городке для крестьянских детей организовывали польские власти. Там дети ходили, взявшись за руки, гуляли в панском саду (местный парк над рекой). Девчонки рвали цветы, плели из них венки, мальчишки играли в какие-нибудь подвижные игры. Видно, и кормили детей там понемногу. Давали кофе с молоком и хлеб. Что интересно: для крестьянских детей кофе было непривычным напитком. А Борис и другие мальчишки кофе выливали в реку, и девчонкам Борис советовал поступать также. А хлеб съедали или забирали с собой.

Из всех детей в семье Скарабеевых Анна была старшей. И к ней приходили сверстницы в дом на вечёрки. Обычно заранее договаривались, распределяли: сегодня у одной подруги дома собираемся на вечёрки, завтра у другой, послезавтра — у третьей. Или же по несколько вечеров в одной хате подряд.

Бывало, на вечёрках хозяева выставляли какое-нибудь угощение. Чаще всего это была квашеная капуста или солёные огурцы. У кого был свой сад — мочёные яблоки или высушенные тыквенные семечки. У Скарабеевых в сенях стояла огромная бочка с квашеной капустой. И не только на вечёрки ставили на стол большую миску, но и просто соседи по хутору приходили попросить миску капусты или солёных огурцов. Просто так, по-соседски, мол, капуста эта ничего не стоит, как воды зачерпнуть в колодце. И им всегда накладывали не жалеючи.

В то время как к Анне приходили вечёрки, Ева и Соня были ещё подростками. Когда шумно вваливались к ним в хату посторонние парни и девушки, Ева и Соня стеснялись и прятались за печку. Но потом, несколько осмелев, выходили оттуда. Или же, сев где-нибудь в уголке, наблюдали за всем происходящим. Особенно им нравилось наблюдать за парнями. И между собой секретничали: признавались, какой парень кому больше нравится. Еве нравился один высокий, краснощёкий по прозвищу Павзнина (имя было Павел). А меньшей — Соне — нравился какой-то, от которого, как она признавалась, хорошо пахло. А запах этот, скорее, был от пиджака, который долго лежал в куфре и пропах нафталином. Которым посыпали одежду, чтобы моль не портила вещи из натуральной шерсти. На вечёрках девушки и женщины пряли куделю, пели песни, рассказывали всякие истории, иногда страхи. И после тех страхов многие уже боялись поздно вечером возвращаться домой с