Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

трёп, и пошел к сестре. В подъезде, на лестнице, столкнулся с Валетом, они посмотрели друг на друга сурово, поздоровались. «Неужели узнал? – подумал Егор. – Не, не может быть, мерещится уже». Постучал в дверь и не успел опомниться, как Надежда втянула его в квартиру и закрыла дверь.

– Ты чё?

– Ничё. Лишние глаза ни к чему.

– Понял. Парни спят?

– Сережка телик смотрит, Олежка у матери, пошли на кухню.

– Слушай, а Валет-то чё трется в подъезде? Столкнулись щас, рублём одарил.

– Да пошел он, замучил, ходит и ходит, всю душу мне вымотал, выпить, поди, хочет. Сниться мне сегодня будет.

– Знаешь про Димку? – сказал Егор.

– Люба была.

– Понял. А ко мне отец его приходил, я такого натерпелся.

– Оспади, когда?

– Да вот недавно, матерился, угрожал!

Егор подробно рассказал о приходе Иваныча и о том, что вся деревня уже гудит.

– Надя, чё делать будем, а вдруг тебя кто видел?

– Ну, договорились же, Егора, чё ты опять начинаешь!

– Ну да, но всякое может случиться.

– Стоим на своем. Проводили Тольку, вы пошли на берег, выпили, решили пострелять, Димка сходил за ружьем, выстрелил первым, случайно попал в Лёху, вы перепугались, спрятали тело в кусты, пошли домой. Хотели позвонить в милицию, но было поздно. Ещё раз повторить?

– Ну… так оно, но…

– Всё, я вообще ничего не знаю и тем более Сережка. Его не приплетай.

– Да я чё, я ничё.

– А чё мандражиться, с Димкой так договорились?

– Ну, так.

– И всё! Обратного пути нет, он решился сам, и всё уже закрутилось, братик, соберись. – Надя достала припрятанную в шкафчике водку. – Давай помянем Лёшку.

– Давай.

Они выпили.

– Хорошо, что Димка всё взял на себя, дай ему бог здоровья. Молиться за него буду. Не знаю, что бы сейчас делала?

– Да, Надь, это точно.

– Когда тебя вызовут, – она покрутила стопку, а Егор испуганно посмотрел на сестру, – не пугайся, ты ничего не сделал!

– Да я и не сделал.

– Ну вот! И помни об этом! – Она нажимала на брата.

– А если я проговорюсь?

– Никаких «если», Егор! Иначе придется тебе моих детей кормить? Хочешь?

– Да я чё, я не против!

– Чё ты мелешь?! Ещё не хватало, чтобы Олежка узнал. – Она осеклась.

– Надь-Надь, да я сделаю, – раздухарился после водки Егор и разлил ещё по рюмочке, – как договорились, так и скажу. В армейке ещё не то врал ротному.

– Егора, а может, вот что? – Она задумалась и выдала: – Давай-ка ты завтра езжай в ментовку сам, чтобы наверняка было.

– Ой, Надь, может, подождать ещё?

– Егора, это будет только на руку, типа раскаиваешься и всё такое.

– Да?

– Надо, Егора, надо. Ты не думай, я не спряталась за ваши спины, я тоже кумекаю кое-что. Они тебя ищут, а ты: вот он я, ничего не боюсь, ничего не скрываю, пришел сам. Отношение к тебе соответственное.

– Может, и верно, Надь. Ты зря не скажешь, я т-те верю.

– Я тебе говорю, это тебе на руку.

– Ну да.

– Вот и договорились.

– Ну, еду тогда, завтра всё равно не в смену.

– Ещё Лёшу надо из морга забирать, – проронила она.

– Н-да… делов гора.

– Давай ещё по одной – и хорош, а то завтра тяжелый день.

– Да уж. Надь, а сплетни пойдут?

– Да насрать мне на сплетни! Каждое хайло не собираюсь слушать. Я больше думаю о том, как всё в милиции пройдет. Да и Димка там как? Суд небось ещё будет, похороны эти… ума не приложу.

– Ну да, ну да. – Они выпили ещё.

– Даже думать об этом пока не хочу!

– Ладно, сестренка, не дрейфь! – Егор был навеселе, так и пошел домой.

Только она закрыла, в дверь постучали.

– Валет, иди домой! – сказала она, не открывая двери.

– Надь, я его признал.

– Кого опять? – Она, не удивляясь, снова открыла дверь и всё же впустила его в прихожую.

– Ну, братана твоего признал.

– И чё?

– У реки-то один из мужиков, Егорка твой, был, – весело проговорил сосед.

Надя замешкалась на секунду, но собралась.

– Валет, как ты меня задолбал! Жизни от тебя нет!

– Так я чё, Надь, я же помочь хочу. – Он глянул на кухонный стол.

– Ну, признал и признал. Теперь-то чё? Он завтра едет в милицию, – нашлась она и неожиданно поняла, что говорить ей это легко, – приходил рассказать, совесть заела. Там случайно всё вышло. – Она взяла начатую бутылку водки и протянула соседу.

– Усёк. – Он взял бутылку. – А Димку менты, значит, повязали.

– Повязали, значит.

– Ага. А теперь Егора за свидетеля, канает? А чё они тогда Лёху в кусты-то бросили, черти, тихушники?!

– Ох. – Надя вздохнула глубоко. – Испугались, вот и бросили. А ты бы дак сразу всё сообразил?

– Да просто не по-братски это, гадом буду, Лёха всё-таки свой.

– Слышь, ты давай свой базар фильтруй! Сам-то по какой статье сидел? Чё ты меня тут совестишь?

– Да я по малолетке, за хулиганство, Надь, чё салагой-то не сделаешь!

– Ну и хорош мне тут суд устраивать.

– Да я ж не тебе, Надь…

– Всё, Валь, не мучай меня, иди, а!

– Понял, Надь, понял, пошёл.

«Забодал! А может, оно и лучше, этот сейчас разнесёт по деревне, пусть думают», – решила она.

* * *

На следующий день всё закрутилось так быстро, что Надя не успевала понять, что делает, когда и зачем. Будто само всё складывалось: на работе отпуск дали без разговоров, Валерка взял отгулы и мотался с ней, куда скажет, брат съездил в милицию, отвечал, как договорились, на вопросы следователя – придраться было не к чему.

Тяжелее стало, когда забирала Алексея. Это было в среду, в день похорон. Она зашла в морг, увидела его лежащим на каталке, замерла. В обморок не упала, но будто оцепенела. Санитару пришлось дважды её окрикнуть и дать понюхать нашатырь. «Как же быстро всё, как же быстро…», – думала она.

– Гроб забивать гвоздями, дамочка?

– А! Что?

– Гроб, говорю, забивать или так пока оставим?

– Не надо, ещё же прощаться будут.

– Кто вас знает. – И санитар со своим помощником и мужиками, сослуживцами Алексея, которые взялись помогать, загрузили гроб в ЗИЛ.

Подъехали к дому где-то в час дня. Народу много, очередь растянулась почти на два дома. Гроб сняли с машины, поставили на табуретки, которые кто-то заботливо вынес на улицу. Надя, опустив глаза вниз, быстро зашла в подъезд, поднялась в квартиру, она оказалась открыта, не увидев никого, села на кровать, на половину Алексея, посидела немного, переоделась в черное и вышла, встала рядом с детьми и с Любой. Лицо у неё