Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

Когда Димка сидел в тюрьме, умер отец его, Петр Иваныч. Он сильно заболел тогда, после суда, ещё годик продержался, потом слег и больше не вставал. На воле Димку-бедолагу ждало ещё одно печальное известие. Ему хоть и писали, но он не верил: Надя вышла замуж за Иванейко. Капитан стал майором, частенько поколачивал жену.

В деревне сначала радовались, мол, «вот тебе, погань, за всё», но потом, когда всё чаще видели её с фингалами под глазами и синяками на руках, стали жалеть, сменили гнев на милость, «приняли в свои ряды» и даже советовали уйти от этого урода. Развода новый муж не давал, грозил, что поднимет дело, найдет к чему прикопаться и посадит её, запретил видеться с Димкой, да и сама Надя избегала встреч.

Первое время, чаще ночью, когда не спалось и никто не видел, Димка прогуливался около её дома, приходил под окна, чтобы хоть так побыть рядом. Часто слышал её голос и как она подпевала магнитофону вместе с любимой Аллегровой. Только теперь песня была новая, но ему она нравилась: «Я тебя отвоюю у всех других, у той одной, ты не будешь ничей жених, я ничьей женой…» Он даже купил себе такую же кассету.

Долго он ждал, что любимая женщина одумается, позовет его, что они будут вместе и всё будет как прежде. Однажды, на каком-то общем сельском празднике, они столкнулись лицом к лицу, он поздоровался от неожиданности, а она вскрикнула, потом резко притворилась, что подвернула ногу, вокруг собрались люди, и ему пришлось быстро уйти.

Больше встречи «с любимой» он не искал. Понял он, о чём говорила мать про Надежду и про то, о чем он грезил в тюрьме, не произойдет никогда и ждать больше нечего. Успокоился, зажил своей жизнью, располнел, как отец, и всё чаще стал ходить на охоту и рыбалку. Потом нашел женщину, спокойную работящую, внешне немного напоминавшую Надю. Женился, у них родилась дочь, они переехали в новый дом, в другом районе деревни, взяли с собой мать, Екатерину Андреевну, не по годам постаревшую и ушедшую из школы.

Через пять лет после того, как Дима вернулся, Надежда разошлась и с майором, но так и продолжала шарахаться от Димки, как чёрт от ладана. А вся её бешеная авантюрная «карусель» с мужчинами, выпивкой и гулянками снова завертелась с той же скоростью, что и прежде, только она уже «пела песни» новому молодому мужу, который, как в деревне говорили, был «вылитый Лёшка Баринов».

Сыновья Сергей и Олежка выросли, переехали в Посьву, у них уже у самих были дети, но в гости к матери они никогда не спешили. И хотя «бабушка Надя» щедро дарила подарки и хвасталась налево-направо внуком и внучкой, виделись они всё равно редко.

Егору дали большой коттедж в соседнем городке, где тоже была нефтеперекачивающая станция. Они семьей, как и мечтали, переехали туда и позвали с собой мать. Та никак не хотела уезжать, говорила: «Как же Надя тут одна?» – но на семейном собрании постановили, что дочь справится, а матери будет кем заняться: у Егора к тому времени было уже семеро детей. Мать с тяжелым сердцем, но всё же уехала к Егору.

Люба родила дочку, умницу и красавицу, перешла на более спокойную работу, в медпункт на нефтеперекачке, продолжала дружить с Надей, замуж так и не вышла. Спустя ещё какое-то время, майор Иванейко умер от рака легких. Надя на похороны не ездила, они с новым «Лёхой Бариновым» отдыхали в это время в Турции.

Девочки

…Когда я скользила и падала вниз,

Мой ангел-хранитель семечки грыз…

Е. Горбовская

Аня приехала в Свердловск на один день. Однокурсники, с которыми училась в культпросветучилище, на отделении театральной режиссуры, решили делать бизнес. Долго и настырно они объясняли, как важно «по-бы́рому срубить капусты». Дело было известным: решили проводить праздники, в Свердловске и пригороде. Брали только своих, семь человек, и ещё на светомузыку иногда хотели приглашать знакомого. «Короче, веселу́ха и в перестройку нужна», – с пафосом рассуждал бывший староста курса Вадик Богдачёв.

Правда, начинали незаконно: не было документов. С кем-то договаривались, кого-то ждали, кому-то надо было дать денег, и этот кто-то обещал «железно помочь». «Пизнесмэны мы, конечно, те ещё, но начало есть, конец – будет», – шутил староста. Он долго говорил разные слова, махал руками, уверял, что прорвутся, что «желание и талант важнее всяких бумажек», в общем, был в своём репертуаре. Хотелось ему верить, но что-то смущало Аню, особенно настораживала стремительность и неофициальность: без записи в трудовой всё какое-то неопределенное, неточное.

– Нет, концерты в Доме офицеров, спектакли, проводы Русской зимы всяческие там… слёт Европы и Азии – это пожалуйста, а у тёти Пэ́си на кухне сба́цать – нам слабо́? – налегал на однокурсников Вадик, который явно был в ударе, все галдели.

– В Доме офицеров! Европы! Азии… понесло. Дом офицеров был один раз, а слёт туристов этот, блин, у столба, с границей Европы с Азией постояли и что?! Тоже мне, престиж?! Между прочим, нас туда просили приехать. Всё в тему было. А тут… Тётя Пэ́ся?! Блин, как скажешь, Богдачёв, – парировала Аня.

– Не, а кто нам помешает? Давай сейчас всех бояться?! Кто не рискует, тот не пьёт шампанское и вообще не пьёт, – продолжал выделываться Вадик. – Ку́зина, ты чё, забыла, как мы с тобой… на настоящих собачьих упряжках въезжали?! На плац огромный. Туристы со всех стран! Да, все прихре́нели, вспомни?! Ты чё, Зимушка-Зима?! – Вадик продолжал заливаться соловьём, вспоминал, как подрабатывали на международном туристическом слёте, на знаменитой местной турбазе «Хрустальная», недалеко от Свердловска, где Аня играла Зиму, а он Деда Мороза.

– Помню, «дедушка», всё, помню. Туристы эти подозрительные, хотя туристы они и есть туристы, но откуда они понаехали – неясно. Стояли, как прибитые, смотрели на нас. Но ещё я помню, что слова забыла, вообще-то. Никогда не забуду! Да, ещё в самом начале! Все смотрят, у меня заты́к, чуть весь праздник коту под хвост не пошёл. – Аня вспомнила о позоре на слёте, она стояла перед огромной толпой народа, Вадик сказал свой текст, а она не могла вымолвить ни слова, все ждут, а она молчит.

– Да ладно, коту под хвост… кто старое помянет… Дедушка добрый, он же выкрутился. И ты, между прочим, подхватилась сразу, – приобнял её Вадик, но она убрала руку.

– Короче, споку́ха! Не будет тут сразу такого масштаба. Запричитали! Всё получится, чего вы все, Ань, это выгодное