Девочки - Анжелика Николаевна Королёва

Степан Андреич, глава семьи, встретившись как-то на работе, подбодрил её: «Держись, Надежда, всякое бывает в жизни! Алексея не вернешь, а жить надо!» Она посмотрела на него, как на отца или как на кого-то очень близкого. Хотя родной-то отец вломил бы ей за это, мало не покажется, а этот поддержал. Так захотелось прижаться к нему, стать маленькой, рассказать, что она не хотела ничего такого, что она обязательно исправится, но она только пробубнила: «Спасибо, Степан Андреич!» – и пошла по делам.

Третьи похороны и правда были. Умерла старушка на окраине Николаевки, ей уже было почти девяносто, говорят, по старости и умерла, легла спать и не проснулась.

* * *

Прошло почти два месяца. Наде пришла повестка в суд. Не отвертеться, надо ехать, снова вспоминать это проклятое июньское утро, видеть всех, кто знает и не знает, смотреть в глаза. Вот этого она не хотела больше всего. Да что они понимают? Как им объяснить, что она пережила? Сколько укоров сама себе послала, решила всё же, что уедет из села, потом вспомнила о работе, подумала, где она ещё такое место найдет, да и не уедешь от себя никуда. И она осталась.

Нет, не с каждым это может случиться, а только с ней. Она не такая, как все! Бесшабашная, сумасбродная, дурная. Не может она жить по-другому, не интересно ей по-другому, без куража. Хотя всё время до суда маршрут у неё был один – работа, дом. И совсем не до куража было. Иногда заезжал Валерка, распивали бутылочку, он оставался на ночь. Ей даже нравилось, что не надо прятаться и никто не следит, и дети гостили у родных, под Свердловском.

Но поехать пришлось, Валерка привез её и исправно ждал у здания суда. Пока Надя стояла в коридоре, ожидая своей очереди, мимо проходило много народу, но она, словно не видела никого, собралась вся в комок и ни на кого не обращала внимания.

Суд шел своим чередом. В зал привели бледного и заросшего щетиной Диму. Свидетелей вызывали одного за другим, пригласили и Надю. Она зашла в зал заседаний с высоко поднятой головой, хотелось хоть как-то защититься от едких взглядов и язвительных фразочек односельчан. Да ещё Люська приперлась. Ух, как дала бы ей Надя сейчас по харе!

Смотреть на Диму не могла, и туда, где сидели его родители, голова тоже не поворачивалась. Ещё дома они с Егором на все вопросы судьи договорились отвечать то же, что и в отделении. Казалось, что всё шло спокойно и обычно, но держалась она из последних сил.

Нельзя показать, что ей плохо и невозможно быть спокойной. Мужа нет, Димка – за решеткой, а сын навсегда запомнит тот выстрел. Она стояла посреди серого, пропахшего ненавистью зала и тупо повторяла одни и те же фразы. Опрос свидетелей закончился, адвокат и прокурор сказали свои речи. Осужденному дали последнее слово. Он молчал несколько секунд, потом проговорил:

– Надя, замуж не выходи, приду, поженимся! – Вот такой зачитал ей Димка приговор. – Мам, не переживайте, я вернусь! – Он посмотрел в сторону родителей, улыбнулся своей обычной улыбкой и больше ничего не сказал.

Судьи удалились на совещание. Это ожидание было особенно тягостным. Но оказалось, что самое страшное, это когда зачитали приговор. Девять лет! Диме дали девять лет! В зале ахнули, кто-то заплакал, кто-то вскрикнул.

– Суд окончен. Все свободны, – раздался голос секретаря суда.

Пошло движение, люди поднимались с мест, кто-то так и не садился со времени объявления приговора, родители сидели.

– Я дождусь тебя, Димочка, слышишь! – сама от себя не ожидая, крикнула Надя.

– Слышу, – тихо ответил он в ответ.

– Не положено, – ткнул его в спину конвоир.

– Сука блудливая, довела парня! – вдруг заорал отец Димы и пошел прямо на Надю.

Она испугалась, кинулась в сторону, потом, сообразив, подбежала к милиционерам, которые стояли поблизости. Дима что-то кричал отцу, но его уже уводили из помещения. Люба и Егор подбежали к Наде, два милиционера встали между ней и отцом, говорили тому, чтобы он успокоился. Один из милиционеров, быстро подскочивший к ней, показал выход на улицу. Надя, уходя, ещё кричала вдогонку, пыталась что-то объяснить отцу, но милиционер силой вытолкнул её из помещения.

– Бегом отсюда, уже вон толпа собралась! – только и успел крикнуть он.

Она, ничего не соображая, выбежала из здания.

– Заводи машину, погнали! – рявкнул Егор, подбежавший вперед, и они с Любой прыгнули на заднее сиденье. Валера же, уже увидев, что они бегут к машине и без того, включал зажигание и нажал на газ.

Надя заскочила в легковушку почти на ходу, и они рванули. Всю дорогу она проревела. Её не останавливали. Хорошо было уже то, что она не видела, как смотрели вслед машине выбежавшие зеваки, не слышала, как матерился на чем свет стоит отец Димы.

* * *

Вечером, через неделю после суда, к ней зашла Ирка, хотела поддержать, расспросить у подружки, чё да почему. Они посидели, выпили полбутылки красного, разговор не клеился – не хотела Надежда ничего говорить, забыть хотелось, а тут опять, снова да ладом. К тому же она не хотела слушать о том, какая подруга счастливая от того, что снова выходит замуж и как у них всё классно с Эликом, так она его ласково называла, какой он в постели, как он любит её детей, какие кольца они хотят купить. Не было сил радоваться. Так и ушла Ирка ни с чем.

Потом до неё дошли слухи, будто Ирка решила, что Надька ей завидует и сама не прочь переспать с Эликом. Она, конечно, не поверила, но, когда её не позвали на свадьбу, психанула, решила, что сильно жирно им будет её присутствие. И если до этого они с Иркой ещё худо-бедно трещали по телефону, то теперь, встретившись, даже не здоровались.

Ещё через несколько дней, пока дети ещё гостили у родни, к Надежде в гости приехал капитан Иванейко, но это был уже неофициальный визит.

– Слыхала, чё в Москве творится? Революция! Наш Ельцин – главный! – начал он с порога, ставя бутылку коньяка на стол.

– Не знаю, что и думать, говорят, танки у Белого дома, – сухо ответила Надя, запахивая халат.

– Ну, ну, не расстраивайся, твоя милиция тебя бережет. – Он снял ботинки и полез целоваться.

«Прямо как Лёша», – подумала она.

05.09.2014 г.