Громовы Лозы - Райна Фотева

происходит, почему она не взорвалась, что он нарушил правила, почему не упрекнула в единоличном решении прекратить дружбу. Она вела себя удивительно. И завораживающе. Серые глаза, казалось, смеялись, несмотря на абсолютно серьёзное выражение лица и поджатые губы.

Катя взяла свой кофе, снова откусила от ягодного пирожка и задумчиво следила за водой, пока он мог только смотреть на неё.

Облака над их головами спешили уплыть подальше, до того как Катерина взорвётся. Ветер принёс с реки запахи водорослей и мокрых камней. Павел столько всего ощущал в моменте, но хотел только её внимания и прикосновений. А потом она повернулась, и мир снова остановился.

Всё внутри него кричало о любви, он хотел повторять эти слова снова и снова, но боялся перегнуть палку: сегодня девушка вела себя неоднозначно. Если раньше она чётко определяла границы, то сейчас, как будто упала одна из секций забора, разделяющего их, но слова любви в моменте были бы похожи на запуск коз в её сад.

— Я поела, — спокойно сказала Катя, глядя на соседа.

Паша был в замешательстве, вообще не понимая, что у неё на уме.

— Можем продолжать.

— Что? — переспросил он, как будто плохо расслышал слова.

Катя подошла к нему вплотную и подняла голову, чтобы не разрывать зрительный контакт. Думать больше не получалось, всё сосредоточилось на этих глазах. А потом она подняла руку и обняла Пашу за шею, вторая рука подтянулась следом, Катя встала на носочки.

— Чтобы ты понимал, — прошептала она, — я тоже стесняюсь. Мне страшно быть обманутой и отвергнутой. И мне страшно, что этот поцелуй с тобой будет последним. Но я хочу его. — Прикосновение её губ на секунду смазало картинку в Пашиных глазах. — Так что можем продолжать, — улыбнулась Катя, — возможно, я подумаю о своих страхах потом.

Паша на мгновенье закрыл глаза, чувствуя невероятное облегчение: она не отвергает его, она хочет его. Он крепко и нежно сжал девушку, разрешая себе расслабиться и показать через поцелуй, как много она для него значит.

Когда вечером он вспоминал это их совместное утро с хлебом, кофе и поцелуями, которые Катя назвала терапевтическими, Паша не верил сам себе, что он смог встретить в Лозах кого-то настолько важного для себя. Деревня всегда была для него смесью тепла и боли, когда одна рука гладит, а другая бьёт, или в одно мгновенье ты целуешь девушку своей мечты, а в следующее весь твой мир катится в тартарары. Для него Лозы были про то, с какой невероятной скоростью счастье сменяется пепелищем. Но когда сейчас он — одно сплошное пепелище, завис в Лозах, счастье неожиданно вышло из-за угла.

Как только Катерина дала ему возможность приблизиться к себе, Павел смог разглядеть, какой прекрасный цветок оказался в его руках. Он и раньше видел её удивительные черты внешности и характера, но теперь, с каждой минутой близости, она раскрывалась больше и больше, словно по одному опуская вниз свои лепестки, в которых пряталась. Паша держал её за руку, прижимал к груди, зарывался носом в мягкие волосы, которые щекотали его, и целовал, целовал снова и снова.

Несколько часов они гуляли по берегу и потом ещё сидели в машине, не в состоянии разойтись. Паша навсегда запомнил и эти облака, несущиеся вдаль над её головой, и ароматы свежего хлеба в его машине во время поцелуев, и Катин ласковый взгляд.

Вечером, засыпая после бани у Громовых, Павел вспоминал другие свои отношения. Были ли терапевтические поцелуи с Катей отношениями, он пока не готов был решать, отгоняя от себя эти мысли. Но, не осознавая, мысленно прошёлся по другим девушкам, к которым был близок. Лица некоторых из них уже стёрлись из памяти, оставив лишь смутные образы. И, с одной стороны, хотелось с кем-нибудь поговорить обо всём этом, а с другой — было важно оставить Катю только себе одному. Когда он отвернулся к стене и закрыл глаза, соседская сероглазая девочка с длинными белыми волосами снова целовала его в темноте.

12

Конец апреля радовал жаркими деньками. Всё вокруг буйно зацвело, зелень набрала цвета и роста, трава поднялась высоко над землёй, а сады превратились в настоящие произведения искусства, потому что так, как рисует природа, не умеет ни один человек. Паша вставал всё раньше и раньше, просто потому что солнце светило в окна, птицы пели, а на душе была настоящая весна, такая же, как на улице. Катя заполняла все его мысли, они почти не расставались, насколько это было в принципе возможно, учитывая, что оба работали, а спали в своих постелях. Иногда он думал, что они ведут себя как подростки, как могли бы вести, если бы начали встречаться детьми в то последнее лето: прогулки, посиделки, держания за руку, долгие нежные поцелуи и немного чисто подросткового тисканья с шуточками тридцать плюс. Они много времени проводили наедине, но по какой-то причине не переходили на следующий уровень, как будто всё ещё могут быть застигнуты взрослыми и отчитаны или даже наказаны.

Паше нравилось ездить с Катей по разным поручениям для гостевого дома, иногда он сидел у неё за спиной, пока она проверяла тетради в своей комнате, иногда забирал со школы — просто потому что хотелось. Они не скрывали своей дружбы с особенностями, но и не проявляли чувств на людях, даже не трогали друг друга при посторонних. Но Павел понимал, что для Громовых, например, всё и так, скорее всего, очевидно, ведь он буквально пас их Катерину. Он неоднократно признавался ей в любви, просто потому что ему хотелось говорить об этом, а она никогда не отвечала.

И вот однажды утром накануне первомайских праздников у Паши зазвонил телефон. Час был ранний, особенно для выходного дня, да и не ждал он ни от кого вестей, поэтому смартфон остался у кровати, когда он встал и пошёл греть чайник, наливать себе кофе, выкуривать первую сигарету. Жизнь была так прекрасна в этот солнечный день, так спокойна. Он вернулся на кухню и, еще подходя к дверям и услышав трель звонка, поспешил к телефону, но имя на экране заставило его остановиться.

Это была Алёна. Та, с которой он расстался, прежде чем приехать в Лозы, которой он несколько лет портил жизнь своим двояким отношением, по которой страдал в первые недели в деревне.

Часы тикали над головой у Паши, заставляя физически ощущать время, когда он стоял над звонящим телефоном и не двигался. Не отвечать совсем невежливо, а ответить как будто