Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Со временем дело будет. Не все сразу.

— Вы предлагаете мне вступить в члены колхоза?

Балясов замялся. Ответил осторожно:

— Это ваше дело. Но в данном положении мы вынуждены пересмотреть вопрос оплаты вашего труда. Бухгалтерия рекомендует установить для вас начисление за каждый рабочий день по полтора трудодня. Это довольно неплохо. Если вы согласны…

Кондрашов не дал договорить. Сдерживая себя, ответил, что подумает. Сутки или двое, надеется, не изменят положения? И отлично.

Снова подступила мысль: уехать из Знаменки. Но куда уехать? А жена, мать? Оставить их? Какой толк было затаскивать сюда!

В понедельник втроем поехали в город: председатель, Кондрашов и Семен Фомич. Предполагалось, что Семен Фомич со своей старой бригадой будет вести установку новых механизмов.

В городе заехали в контору упрснаба, в «Сельхозтехнику», побывали в потребсоюзе, в ветснабе, еще где-то. Балясов ходил к руководству один. Кондрашов и Семен Фомич терпеливо дожидались его у машины.

— Культуру, значит, будем делать, — беззлобно ворчал Семен Фомич, когда не было Балясова. — Давайте заглянем к Михаилу Елизаровичу, не часто в городе бываем.

Кондрашов согласился. Выйдет Балясов, сказать ему и поехать.

Да ничего не получилось: Балясов сослался на неотложные дела. Победоносно глядя на озябшего Кондрашова и Семена Фомича, достал из кармана и потряс пачкой счетов — вот труд сегодняшнего дня, учитесь доставать машины! В отороченном полушубке, фетровых бурках и лихо сдвинутой на затылок каракулевой папахе, он был похож на полководца.

Пока подсыхала земля, пока колхоз готовился к севу, Кондрашов каждый день ездил в город. Сначала с председателем, потом с Семеном Фомичом и грузчиками. Больше чем на пятьдесят тысяч закупил Балясов разного оборудования. Перевозили какие-то аппараты, установки, электромоторы, разных размеров и разных фасонов трубы. Угол хозяйственного двора был завален горой ящиков. Казалось, что на месте существующего колхоза начнется строительство фабрики или завода.

Чертежи Дома культуры сняли со стен бухгалтерии. Там, где они висели, появились красочные диаграммы: во сколько раз за пятилетку должно подняться в колхозе животноводство, увеличится посевной клин, насколько повысятся надои молока, урожайность культур и благосостояние колхозников. Диаграммы делал специально приглашенный художник, и выглядели они привлекательно.

Скоро Балясов провел еще одно мероприятие. Правление решило создать бригады высоких урожаев в полеводстве и инициативные группы в животноводстве. Члену правления доярке Елизавете Храпковой передали под опеку пятнадцать лучших коров. Сто гектаров лучшей поливной земли отвели зерновой бригаде Осипа Кожевникова. Так было создано семь обособленных хозяйственных единиц. Не стоило труда догадаться, куда гнул Балясов. Отдаленно думая о росте всего колхоза, он решил завоевать славу путем выдвижения отдельных бригад и колхозников в различных отраслях хозяйства.

Расчет оправдался. В районной газете появилась первая ласточка:

«Лучшая доярка

Борясь за досрочное выполнение пятилетнего плана развития животноводства и увеличения его продуктивности, доярка колхоза «Красный луч» Елизавета Храпкова добилась рекордных показателей в надое молока. За март месяц текущего года от каждой из пятнадцати закрепленных за нею коров она надоила в среднем по пятьсот одиннадцать литров, что на двадцать один литр превышает надой передовой доярки области Ксении Малышевой.

Опыт лучшей доярки Елизаветы Храпковой должен послужить примером для всех работников колхозного животноводства.

На снимке: председатель колхоза «Красный луч» Л. И. Балясов беседует со знатной дояркой своего колхоза Елизаветой Храпковой».

После районной газеты снимок Балясова, беседующего со знатной дояркой Храпковой, поместила областная газета. А через несколько дней появился репортаж о работе и помыслах Храпковой. Об отборе молочных коров из общего стада не упоминалось ни слова, зато цифры надоя выпячивались в нескольких вариациях: сколько надоенным молоком можно напоить детей, сколько из этого молока получится масла. Оказалось, что жирность молока, надоенного Храпковой, на две десятых процента выше, чем по колхозу в целом.

Ласточка не принесла колхозному животноводству весны, но с делом справилась хорошо, В колхоз потянулись делегации. Сначала из соседнего хозяйства, потом из более отдаленных. Новый типовой коровник как нельзя лучше удовлетворял фотокорреспондентов.

Балясов сиял. Он уже объявлялся занятым, если корреспондент приезжал из области, зато охотно шел показывать и позировать прибывшим из центра.

За славой высоких удоев по пятам шла слава высоких урожаев. Дайте Балясову развернуться, показать себя! Вот соберут полеводы по сто пятьдесят пудов пшеницы с гектара, а возможно, по двести: вырастят бабы овощей, сколько никому во сне не снилось, поспеет горох, картошка, капуста — ахнете! И тогда: от отдельных рекордов — к общему подъему хозяйства! Когда наступит этот общий подъем, и наступит ли он при такой постановке дела, — не суть важно. История уже работает на Балясова. Без осечки, как часовой механизм.

Все это было когда-то на нашей памяти: звенья высоких урожаев, опытники-кукурузники, доярки, обещавшие залить молоком села и города, герои, награды, слава. А хлеба получалось в обрез. Масла не хватало. Половину мяса покупали на рынке, у частников. И хорошо, что это осудили, как негосударственный метод хозяйствования. Но нет-нет да и вспыхнет где-то очажок старой болезни. Не различат сразу: ново это или старо? Району приятно — рекорд! И области приятно: в районе трудятся, не хлопают глазами. Смотришь, до республики дошло.

— Ну ты-то понимаешь, — однажды сказал Кондрашов бухгалтеру, — что все это примитив, белые нитки на черной материи. Рано за здоровье кричать, как бы за упокой не пришлось. Очковтирательство, приписка явная!

— Трудно судить наперед, — ответил бухгалтер. — Пока дела идут.

Свое возмущение Кондрашов не скрывал от жены.

— Ты подумай, Саша, мыслимое ли дело, чтобы все коровы у Храпковой, даже пусть по отелу, в марте месяце давали столько молока, когда нет ни выпасов, ни настоящего тепла, когда они содержатся на грубых кормах! Дураку ясно, что махинация, подтасовка. А Балясова хвалят. Храпкову хвалят. Ставят в пример другим! Перенимают передовой опыт. Где же у председателя совесть?

— А какое тебе до всего этого дело? — спросила жена.

— Как какое? — возмутился он. — Это же явный обман, антиколхозный метод! Понимаешь, к чему это все может привести?

Она словно ожидала этого разговора и сомневалась, что Кондрашов может сказать такое вслух. Мягко возразила, стараясь избежать спора, но давая понять, что он заходит слишком далеко:

— Дорогой товарищ Кондрашов, придержи язык за зубами. Твои благие разглагольствования, кроме неприятностей, ничего не принесут. Запомни: прежде всего ты не член колхоза, чтобы с пеной у рта шуметь об антиколхозном методе. Ты для колхоза посторонний человек. К тому же беспартийный. При твоем положении я бы больше смотрела на то, чем непосредственно занимаюсь.

— Ну уж нет! За мною еще сохранены права гражданина.

— Только лишь, что