Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

день он провел не так, как собирался. Несколько раз садился за расчеты: сколько людей поставить на траншеи и котлован, сколько на кладку, как организовать работу, чтобы вести ее с меньшими затратами. Потом оставил расчеты, брал книжку, читал. Но и книжку откладывал. Ходил по комнате, бездумно глядел на кровать, на окно. Появлялись какие-то мысли, но тут же вяли, улетучивались из головы. После обеда Кондрашов лег просто полежать и уснул. Когда проснулся, было уже темно.

Саша не приехала. Не вернулась она и в понедельник. А во вторник утром почтальон принес телеграмму: «Схватила грипп не волнуйся жди». Кондрашов хотел было немедля поехать в город, да передумал: Саша у матери, он не поможет своим присутствием.

И другое остановило его: на среду назначалось общее собрание колхозников. Увидев объявление, Кондрашов разыскал Бирюкова, замещавшего председателя, спросил, что за срочность собирать народ.

Медлительный Бирюков пожал плечами:

— Райком позвонил.

— Проект Дома культуры готовить на утверждение?

— Не знаю.

В среду стало известно, что на собрании будет один вопрос: о председателе колхоза, на время болезни Харитонова.

Кондрашов ломал голову в догадках. Какая нужда избирать временного председателя, если Харитонов болен? Может, он уже поднялся, завтра открываются курсы, и райком партии боится, что за шесть месяцев тут все пойдет вкривь и вкось? Сев на носу, много других работ, за всем надо доглядеть. Приедет жена, расскажет. Раз она задержалась в городе, обязательно перед отъездом сходит к Харитонову. Через день-два Саша вернется, грипп не столь уж серьезная болезнь. Говорил: не езди, простынешь!

Не знал он, что простудилась жена не в дороге. Не зря брала с собою нарядное платье, туфли.

Харитонова приняли в больницу сразу. Жена его поехала к знакомым, Саша с Майей пошли домой. Дома Саша оставила дочь, сказала, что у нее неотложное дело, и побежала на почтамт.

У почтамта, около газетных витрин, толпился народ. Люди стояли у будок телефонов-автоматов. Саша взбежала на крыльцо, толкнула высокую дверь, пробежала глазами надписи у окон. Подала паспорт. Стала следить, как девушка вынула пачку писем, небрежно перекидывает их в руке.

— Ничего вам нет.

— Как же нет? Извините, может быть, вы пропустили! Девушка еще раз перебрала почту более внимательно.

— Пишут, — сказала понимающе.

— Возможно, на девичью фамилию… — начала было Саша.

— У вас есть с собою брачное удостоверение?

— Нет.

— Принесете — посмотрим.

Вышла она из почтамта, еле держась на ногах. Уехать, уехать… сегодня же уехать назад! Взять такси и уехать. Боже мой, какой позор: она ему совсем не нужна, ради приличия обещал писать, а она… уехать сейчас же, забежать только домой, сказать…

Она не поверила, когда кто-то назвал ее имя — голосом Макарьева. Нет, чудес не бывает! Ей сейчас может показаться что угодно.

— Саша!

Хорошо, что он подошел быстро, подхватил ее, иначе она упала бы. Она прижалась к нему, не думая, что кругом люди, их видят, что среди стоящих у газетных витрин и идущих по улице, мимо почтамта, определенно могут быть ее знакомые.

— Что с тобой?.. Пойдем, пойдем…

Она позволила взять себя под руку, пройти немного, свернуть за угол почтамта в тихую малолюдную улицу.

— Откуда ты? — спросила наконец.

— Еще не уехал… Я каждую субботу вечерами брожу у почтамта. Если ты приедешь, так только на воскресенье, значит, в субботу придешь за письмом…

От почтамта они свернули в другую улицу. Шли какое-то время, потом свернули еще, пока оказались совсем в не знакомом для Саши месте. Прохожих здесь было мало, машины пробегали изредка. Где-то они сидели, потом опять шли, о чем-то говорили, иногда молчали, и это было хорошо. Скрипел под ногами снег, стучали каблуки о замерзший асфальт, холод леденил ноги в капроновых чулках, — Саша ничего этого не замечала. Она способна была идти и идти хоть на край света, в то «далеко», в которое должен был уехать Макарьев и почему-то до сих пор не уехал. Она не спрашивала его — почему? Не уехал и все.

Вернулась домой поздно, в первом часу ночи. А к утру поднялась температура, начался насморк и кашель. Был доктор, велел лежать, пить лекарства. И когда она попросила мать сходить на почту, дать телеграмму Владимиру, в торопливо написанных словах «схватила грипп» была истина: схватила сама, не заразилась от кого-то.

Кондрашов, конечно, не придал значения этим словам: жена заболела, и это суть. Полежит, поправится. Он готовился к общему собранию колхозников. Возможно, придется выступать с проектом Дома культуры, надо подобрать чертежи, набросать речь.

После обеда приехал секретарь райкома партии, — его Кондрашов знал, хотя и не был знаком. Из машины вышел еще мужчина и третьим — Балясов, тот, который говорил Харитонову о культуре производства. Поднялись на крыльцо, прошли в контору. Через несколько минут выбежал колхозный счетовод, как-то значительно, вместе с тем недовольно бросил на ходу:

— Надобно весь состав правления срочно представить…

Понятно: райком будет рекомендовать правлению колхоза человека, который должен замещать Харитонова на время болезни. Не будь Балясова, Кондрашов тоже пошел бы на собрание, хотя он и не был членом колхоза. Увидев Балясова, решил не ходить. Хотелось лишь узнать, что это за человек, который вышел из машины за секретарем райкома, кто он, где до этого работал, теперь с ним придется решать все дела. Внешне он показался похожим на Харитонова: среднего роста, полный, круглолицый и шел от машины почти так же, как ходил Харитонов — чуть вразвалку, неторопливо.

Остаток дня Кондрашов провел дома. Решил: если Саша завтра не вернется, в пятницу он поедет в город.

Растопил плиту, долго смотрел на огонь: на дворе мороз, тяга хорошая, дым не выбивается из открытой дверки. Под языками пламени рождались, вспыхивали и гасли то мутно, то ярко, словно от взрывов, мелкие точки, маленькие вулканические очаги. Закипала, выплескивалась наружу смола, схватывалась дымом, чадом, вспыхивала, словно солнечные протуберанцы.

Он не видел, как мимо дома шли люди, не знал, что собрание окончилось. Удивился стуку двери: кто это пожаловал?

Зашел Бирюков. Снял шапку, протянул к плите руки, растопырив толстые пальцы. Помолчал. Кашлянул.

— Жмет мороз, — сказал сухо.

— Отзаседались? — спросил Кондрашов.

— Хватит: час на правлении да час на собрании. Исполняющим обязанности председателя Балясова избрали.

— Балясова? — недоуменно переспросил Кондрашов.

Бирюков промолчал.

Новость поразила Кондрашова. Проводив Бирюкова, он долго не мог смириться с мыслью: Балясов! Как же так? Ничего особенного в том нет, но Балясов, а! Когда же вернется Харитонов?

13

Кондрашов не находил покоя. Казалось, он что-то потерял, очень и очень нужное, бесценное, без чего ему теперь