Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Теперь могу сказать иначе и наиболее верно: партия живет во мне. В глубоком смысле этих слов. Она в моем мозгу, в помыслах, во мне самом. Это чувство удивительнейшим образом помогает мне жить, работать, встречать каждый новый день…»

Лег он поздно, не выспался, но встал довольный, словно ночь сидел с Ильясом и встреча эта оказалась самой теплой из всех встреч с друзьями за последние годы.

Днем произошло новое радостное событие: приехала его мать. Без телеграммы, без предупреждения. Он сидел за чертежами, когда увидел в окно Сашу и рядом с ней женщину. Не стал вставать, наверно, бабушка какого-нибудь ученика, нашкодившего в школе.

Он не узнал ее, когда она и вошла, в старомодном, длиннополом пальто, в валенках, закутанная в шаль. Только сердце подсказало.

— Помоги маме раздеться, — сказала Саша, — я с урока убежала…

Он не видел мать более трех лет, и за это время она, как показалось Кондрашову, стала еще меньше, суше и совсем седая. Не подумаешь, что родом из оренбургских казачек: статных, крепких, выносливых. Только глаза остались прежние — зоркие, упрямые. Он так был рад ее приезду, что не знал, о чем говорить, о чем спрашивать, и разговор поначалу шел отрывками.

— Как же ты… а? — говорил Кондрашов.

— Да вот, вишь…

— Хоть бы телеграмму…

— Зачем? Я сама…

— Зима ведь! Дороги сейчас какие?

— Все ездят, Володя.

— Намучилась, поди?.. Посиди, чай поставлю.

Засуетился у плиты, раздувая потемневшие угли. Подбросил дров, налил в чайник воды. Она смотрела на него, смахивая со щек слезы радости. Как отговаривала ее дочь, советовала подождать до весны, до оттепели. И хорошо, что не послушала! Далеко сын забрался, не враз отыщешь. Благо, шла колхозная машина, подобрала.

— Как там Лиза? — спрашивал Кондрашов.

— Сходственно, чего ей?

— А Степан?

— Мужик ее в почетах ходит. На портретах везде выставлен.

— Машинистом все?

— Ездит. Паровозов-то нет теперь, на других ездит.

— Холодно у вас?

— Сорок было, когда отъезжала. Стылая зима…

Дрова разгорелись, чайник запел. Кондрашов стал убирать со стола чертежи. Достал хлеб, масло, молоко.

— Ты к плите сядь пока, отогрейся с дороги.

— Да я не замерзла, пальто теплое. Ревматизма вот измучила, а то бы все ничего. Ноги пухнут по зиме. А летом легчает. В девках еще простудилась, теперь не излечишь.

Пили чай степенно, не торопясь. Мать попросила блюдечко. Наливала из чашки, брала на вытянутые воронкой пальцы, дула, отпивала маленькими глотками.

Сколько же ей лет? — думал Кондрашов. — Где-то под семьдесят. Семеро детей было у нее, теперь двое осталось: он и Лиза. Кузьма, самый старший, на финском фронте погиб; Николай утонул, в рыбацкой бригаде работал на Арале; Настя от тифа в войну скончалась, а Егор без вести в Отечественную пропал. Лешка в тюрьме сидит, тоже, считай, нет его: баламут из баламутов, в кого пошел — никто не знает. И с виду ни на кого не похож: черный, курчавый, как цыган.

Стало жить веселее. С приездом бабушки Майя перешла на ее попечение. Отпала надобность топить печь, мыть посуду — это тоже как-то само собою перешло к бабушке.

Аккуратно через день стал приходить Харитонов. Здоровался, шел к столу, раскрывал тетради и принимался за учебу. Чтобы не мешать, Кондрашов забирал чертежи, уходил на кухню.

В середине февраля на степь налетел теплый южный ветер. Солнце сразу помолодело. За несколько дней снежный покров осел, продрался на буграх серыми парными пятнами земли. Улица ожила, зазвенела детскими голосами. Залетали стаями воробьи. Во дворах громко загорланили петухи. Чуя оттепель, предвестницу весны, забеспокоились, замычали в хлевах коровы.

Кондрашов торопился: до отъезда Харитонова проект следовало показать на правлении, утвердить, чтобы уже в апреле можно было приступать к работам. Подгоняла и оттепель. Если весна будет ранняя, то колхоз окончит сев в первой половине марта, а во второй Кондрашов начнет рыть траншеи под фундамент.

Весна в самом деле собиралась прийти рано. После нескольких теплых дней пошел дождь. Мелкий, настойчивый, он упрямо проклевывал заносы, подтапливал лужами, и ноздреватый снег с каждым днем таял и таял.

Кондрашов несколько раз ходил в новый сквер, посаженный осенью прошлого года, останавливался, вглядывался в голые ветви деревьев, в простор неба, стараясь уловить контуры будущего Дома культуры. Деревья еще малы — трехлетки, четырехлетки, — Дом культуры придавит их, встанет над ними массой. Но года через три деревья поднимутся, раскинут кроны, заполонят ветвями сегодняшнюю пустоту междурядий, тогда Дом культуры как бы сольется с ними в едином ансамбле. Харитонов предлагает перед входом сделать фонтан. Так и говорит: «Несколько лет мечтаю увидеть фонтан. Хотел перед правлением установить или перед клубом, — места мало, красоты не будет. Значит, планируй здесь».

Он стоял и смотрел на деревья, на серые заплаты снега в междурядьях. Дождь настойчиво стучал по плечам, по спине, капал с козырька кепки. Как мало надо человеку для радости, для того, чтобы жизнь была полной, красивой! Любимое дело, покой в семье, добрые отношения с людьми. Кондрашов все это имел, вновь обрел после трудного месяца, когда казалось, что если не все, то почти все потеряно и никогда больше он не будет счастлив, даже когда найдет по душе работу, наступит мир в доме.

— Планируешь? — услышал за спиной голос.

Обернулся, увидел Харитонова и конюха Терентьевича.

— Фонтан делай в первую голову!

— Вместе со всей стройкой, — улыбаясь, кивнул Кондрашов.

— А ты вперед всего фонтан устрой.

— Еще нет водопровода!

— Моторчиком гонять будем воду первое время… Карюха собирается жеребиться, иду посмотреть, как она. Терентьич покоя не дает…

Шагнул было, остановился, подошел ближе:

— Ты, Владимир Борисович, фасад красками разрисуй на проекте, чтоб как картина был, в натуральном виде. Чтоб никаких возражений со стороны членов правления и актива, понял? Потрудись, прошу.

Кондрашов кивнул. Сказал:

— Фасад и интерьер.

— Это еще кого?

— Внутренний вид зала.

— А-а! Дельно. Но чтоб вид, очень важно!

Сколько забот у него! — провожая председателя, подумал Кондрашов. Семена к севу подготовь, машины, Карюха жеребится, с годовым отчетом сидел, дорогу собирается делать, фонтан просит не забыть. И на каждое дело надо поднять людей, организовать, повести. При всей заботе о деревне, не скоро еще Знаменка станет вровень с городом. И как хорошо, что есть такие Харитоновы на свете, неугомонные люди, великие труженики…

11

Оттепель, вызвавшая не только у детей, но и у взрослых прилив радости, принесла Кондрашову большие неприятности. Ревматизм у матери обострился, она слегла в постель.

Харитонов посоветовал отвезти мать в город, показать опытным врачам. Дал машину, помог вынести, усадить в кабину.

Кондрашов