Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

10

В конце января все строительные работы, намеченные на зиму, были окончены. Строительные бригады перешли на ремонт сельскохозяйственного инвентаря.

Кондрашов сдал последние табеля, акты на расход материалов, акты приемной комиссии и, довольный окончанием дел, домой пришел рано.

— Не мешало бы отпраздновать этот день, — смеясь, сказал жене. — Крепко мы провернули: вместо марта справились в январе. Знаешь, если пожить здесь года три-четыре, совсем не потянет в город.

— Да, но эти три-четыре года…

— Конечно, они покажутся долгими, когда у человека все время чемоданное настроение. А я уже привыкаю. И ты, похоже. Знаешь, я боялся отпускать тебя на каникулы к родным. Думал, поживешь неделю, откажешься возвращаться сюда. Но ты молодец! Даже меня отговариваешь от города. Сам бог послал мне такую хорошую жену. Летом я тебя на курорт отправлю, отдохни. Надо отдохнуть.

— А тебе?

— Мне лишь бы побольше работы, это мой отдых! Мы тут с Майкой в саду поставим палатку, раскладушки и так отдохнем, лучше всякого Кисловодска. А ты нам станешь письма писать, каждый день. Или через день, а то и погулять тебе некогда будет.

Кондрашов был доволен: Саша вернулась, но усталая, как ему показалось. Возмущалась, что сестра загрязнила квартиру, что отец выпивает.

Говорила о городе мало. Боялась, чтобы как-нибудь не проговориться о встрече с Макарьевым. Они стояли тогда, кажется, рискованно долго: мать дважды выходила на крыльцо, кашляла, давала понять, что пора возвращаться. А они стояли. Договорились: Макарьев пришлет письмо с новым адресом, на главпочтамт, до востребования. Саша тоже обещала писать. Обещала все, что он просил: не забывать, непременно дать знать, если она летом поедет на курорт — он ее найдет, встретит в пути, проводит. Обещала выслать фотографию.

Раскаивалась ли она после во всем? И да, и нет. Конечно, ей не следовало этого делать, она замужем, мать ребенка. И тут же оправдывалась перед собой: что она совершила плохого? Она не дошла до крайности, не пала, не изменила мужу! Это была последняя встреча. Больше она не повторится, даже если б Слава и жил в городе.

Ей нельзя было вспоминать о городе. Она задолго до занятий уходила в школу, а к приходу мужа в доме собирались дети, так было легче.

Утром Кондрашов пошел в правление. Увидел в приоткрытую дверь Харитонова. Несколько дней председатель был хмур, ходил чем-то озабоченный, в правлении бывал не часто. Но, кажется, не болел.

Кондрашов вошел в кабинет. Харитонов склонился над книгой. Красный, вспотевший, что-то выписывал в ученическую тетрадь, яростно нажимал карандашом на бумагу. Строчки ползли вкривь и вкось, наплывали друг на друга. Увидел Кондрашова, поспешно захлопнул книгу, схватил тетрадь, сунул в стол. Потер тыльной стороной ладони тугую шею. Помолчал, моргая глазами, словно школьник, захваченный врасплох за запрещенной книгой. Потом сказал:

— Садись, коль зашел.

Кондрашов сел.

— Рассчитался? — И, не дожидаясь ответа, добавил: — Бухгалтер тебя на правлении к премии представил. Говорит, ни копейки перерасхода не нашел, тютелька в тютельку по смете.

Все еще отчего-то чувствуя себя неловко, спросил:

— Как теперь планируешь? Чем будешь в феврале заниматься? В город не хочешь поехать? С марта, после посевной, опять будем строить. До уборочной. Людей не хватает во время уборки, — пояснил, разводя руками, — приходится всех снимать. Как в армии, в момент генерального наступления. Потом снова будем строить. Писал в Межколхозстрой, чтобы бригады две мастеров дали, не обещают твердо. Может, отдохнешь в феврале?

Кондрашов покачал головой.

— Не ко времени отдых. Зима, к тому же жена занята в школе.

— Правильно! — подхватил Харитонов. — И я так мыслил. Какой отдых в феврале — снежками кидаться? Надо работать. Давай-ка берись за проект Дома культуры, а? — с видимым облегчением выдернул боковой ящик стола, вынул увесистую связку бумаг. Разрывая шпагат, горячо заговорил: — Берись! Тут у меня есть кое-что, да не совсем подходящее. Садись поближе, глянем вместе.

Раскрыл первую папку, вынул типовой проект колхозного Дома культуры. Из второй папки достал чертежи и смету клуба соседнего колхоза. Выложил еще какие-то бумаги. Сказал:

— Оба не нравятся. В типовом с виду все хорошо, но вот эти боковые балконы, — показал, — нам не подходят. Сколько на сколько они? Метр восемьдесят на метр тридцать, гнезда для кур. И тесноту в зале создают. Убрать бы их. В крайнем случае, пусть останется галерка, хоть и она ни к чему, как в подвал, в зал входишь. Потом общий вид: фасад вроде после землетрясения, сплошные пилястры. И этот купол над входом, он же ни для света, ни для поддержки крыши, кто знает, для чего. Думаю, что не из нашей архитектуры, с чего-то с иностранного содрали: шуму много, а красоты нет.

— Красоты нет, — подтвердил Кондрашов. — Если купол убрать, а вывести вот здесь, — показал карандашом, — торцевую крышу, лучше будет.

— У соседей проект толковый, хоть они и сами чертежи составляли. И планировка подходит, и фасад, да маловат зал, расширить бы суметь. И сцену повыше, чтобы декорации вверх убирать, как в городском театре. А сбоку, тут или тут, — где-то библиотеку пристроить, с читальным залом. Курсы какие надумаем проводить, место понадобится.

Пододвинул все папки к Кондрашову. Закрыл ящик стола. Осторожно спросил, вроде бы между прочим:

— У тебя как дома, все в порядке, Владимир Борисович? Жинка что, вечерами домовничает или отлучается куда?

— Всегда дома, — не понимая, ответил Кондрашов. — В кино только иногда ходим.

— Это хорошо, что дома.

К чему Харитонов спрашивал о жене? Но председатель пояснил:

— Собираюсь как-нибудь вечерком заглянуть. Не просто в гости, есть кое-какие размышления.

Саша тоже не поняла причины, когда Кондрашов передал ей разговор с Харитоновым. Вчера он заходил к ней в школу, сидел на уроке и ушел, не сказав ни слова. Председатель и раньше наведывался в школу, смотрел, чисто ли, тепло ли, и всегда говорил, доволен он или нет. А этот раз ушел молча.

На следующий день Кондрашов сел за проект Дома культуры. Ему хотелось создать красивое, удобное здание с наименьшими затратами на постройку. Чтобы оно не только украшало деревню, но служило бы толчком к строительству других зданий, которые придут со временем на смену избам.

На листах ватмана стали появляться первые наброски. Они безжалостно перечеркивались, изменялись, комнаты переходили с места на место, словно сами выбирали себе постоянное пристанище.

Работал Кондрашов с упоением, часто просиживая за лампой зимние ночи. Пришлось поехать в город, привезти справочники по нагрузке