Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

Дома были ученики, когда Кондрашов вошел. Саша пораньше привела их, чтобы успеть позаниматься до возвращения мужа. Она что-то рассказывала детям. Остановилась на полуслове, тревожно взглянула на мужа, кивнула детям, сказала: «Собирайтесь», — и отправила их домой.

Он снял пальто, постоял, зябко потирая руки. Саша подошла, вглядываясь в его серое, усталое лицо.

— Вот и… приехал, — тихо сказал Кондрашов.

Она сразу поняла, что поездка окончилась плохо. Спрашивать ничего не стала. Взяла его за руку.

— Давай покушаем…

Не то хотела сказать, другое, более важное, теплое, человеческое, да все вдруг вышло из головы. Значит, исключили! Как Владимир ждал бюро обкома, как надеялся!

Он прошел за нею в комнату, сел за стол. Рассеянно посмотрел на селедку, на сыр, увидел сочную розовую капусту, икру в блюдце, рядом с маслом: жена готовилась к празднику. Хотела отметить важное событие. Саша поставила на стол бутылку вина и бутылку водки. Сказала:

— Все равно… кто пьет с радости, кто…

Открыла бутылки, налила ему водки, себе вина. Он взял свою рюмку, отставил в сторону. В голове, в груди, во всем теле была отчаянная пустота. Он чувствовал себя только коробкой, из которой вынули человеческий механизм. Пустой, он должен теперь изображать живого человека.

— Выпей, Володя.

Он упрямо покрутил головой.

Про себя подумал: «Водкой боли не зальешь. Надо трезвым запомнить этот день».

9

Новый год прошел без радости. Собирались елку поставить в доме — не поставили, не до нее было. Собирались на лошадях покататься — не получилось. В город была дума съездить, к родным, тоже не вышло. От компании у бухгалтера колхоза отказались, сказали: будем Новый год дома встречать.

Вечером Саша собрала праздничный ужин, но настроение у нее было совсем не праздничное. Майя сидела за столом молча, есть ничего не хотела. Злясь на нее, Саша спросила:

— Что тебе надо? Отшлепать и спать уложить?

— К бабушке хочу, — протянула Майя.

— Еще чего!

— К бабе…

— Летом поедем.

— Я сейчас хочу!

— Тебе пора спать, вот ты и куксишься.

Вмешался Кондрашов:

— Если ты хочешь, я отвезу тебя к бабушке. Только не сейчас. Посмотри в окно, на дворе ночь, куда ехать? Скоро отвезу, побудь немного у нее. Как захочешь, назад привезу.

— Зачем ты ей обещаешь? — сказала Саша. — Никуда она не хочет, лишь бы похныкать.

— Пусть поживет недельку. И тебе будет легче, меньше забот.

— У меня каникулы, две недели дома сидеть.

— Так поезжай и ты!

Она не ответила. Вздохнула, прошла к окну, поглядела в ночь, словно хотела убедиться, можно ли отсюда добраться до города.

— Съезди, Саша! — повторил он.

Эта мысль показалась ему наиболее разумной. Занятий в школе не будет, почти две недели жена свободна. Отчего бы не поехать к родным, немного рассеяться, как говорят, сменить обстановку. Тяжело ей, Кондрашов видит, вот и надо поехать. Потом снова будет встреча, разговоры: как там мать, как отец, кого видела из знакомых. И он тут поработает побольше, не станет каждый день торопиться домой. Дел осталось совсем мало, поскорее бы их свернуть да браться за что-то новое.

— Поезжай, Саша! Майка сильно скучает о бабушке.

Господи, неужели можно уехать домой? — думала она, глядя на снежную гору за окном. Взять и уехать? Кажется, ее дом стоит сейчас за тысячи километров и ехать до него надо очень, очень долго. Неужели действительно она может добраться до города, открыть дверь, сказать: «А вот и мы!» Как обрадуется мать! И отец. Но больше всех будет рада Майка. Бабушка вынянчила ее, в детский сад водила, сказки рассказывала. Не отходила, когда Майя болела. Сходить бы квартиру свою посмотреть… Но как Владимир останется один? Он так радовался, когда они приехали! Трудно ему сейчас, да что изменишь? Апеллировать не хочет, как Саша ни уговаривала. И Харитонов. И парторг колхоза. Уважают его здесь, любят. Дело свое знает, со временем не считается, характером добрый, отчего не уважать? Упрям иногда, если что-нибудь не так, так это тоже хорошо, нельзя во всем быть подпевалой. Поживет неделю один, жил ведь, пока они были в городе.

— Что же ты молчишь? — встал, подошел к жене, обнял ее за плечи. — Думаешь, в шутку тебе говорю? А после, когда согласишься, стану упрямиться? Нет. Сейчас самое удобное время, потом до лета придется ждать.

— Как я хочу домой! — вырвалось у нее.

— Вот и съезди. Молодец Майка, подсказала, не догадались бы сами. Пойдем за стол. Встретим Новый год, а утром поедешь. Идем, без восьми двенадцать. Как хорошо, что мы сегодня одни! Я согласен так встречать каждый Новый год, вдвоем с тобой!..

Саша доехала хорошо. Всю дорогу была радостно возбуждена, показывала дочери степь, встречные машины. Когда подъезжали к городу, ей захотелось сойти с машины и дойти до дому пешком. У нее было состояние странника, который многие годы провел где-то в чужих краях, в чужих землях, навидался всего и натерпелся всего и вот возвращается к родному очагу. Усталый, он останавливается у стен города и долго смотрит на знакомые крыши, на дома, на людей, дышит родным воздухом, который дает силу, наливает тело. Как это хорошо! Никто еще не знает, что человек уже вернулся, никто еще не ждет, а он уже здесь, сейчас пройдет городские ворота и… Плохо, что нет теперь городских ворот, хотя бы символических, без стен и стражи, но обязательно с гербом города, с флагом. Ведь каждый город имеет свою историю, свои особенности.

Дома была мать, когда Саша вошла в квартиру своих стариков. Майя видела, как мать бросилась к бабушке, а бабушка к матери, обнялись, обе заплакали. Зачем плакать, если доехали хорошо, рады встрече? Взрослых не поймешь, они делают все наоборот, заключила Майя.

Дедушка пришел через час. Снял в коридоре пальто, увидел Майю.

— Ты откуда здесь? — спросил удивленно.

— Приехала, — сказала Майя.

— Одна?

— С мамой.

— А папа?

— Он остался там, в деревне.

— Совсем приехали?

Этого Майя не знала. Конечно, лучше бы, если бы совсем.

Сразу сели пить чай. Дедушка попросил рюмку водки. Сказал, что у него радость, дочь и внучка приехали, это дело надо обмыть. Но обмывать дед водкой ничего не обмывал, а выпил ее. Наверно, водки бабушка дала мало, всего рюмку, потому дед не стал ее тратить на обмывку, а то пить было бы нечего, подумала Майя.

После чая дедушка сказал:

— Мне надо поговорить с Александрой, побудьте на кухне, — посмотрел на бабушку и Майю.

— Я пока в магазин сбегаю, — ответила бабушка.

— Я с тобой пойду? —