Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Без культуры производства мы не способны двигаться вперед. Мы должны иметь ясное представление о завтрашнем дне. Сила колхоза в единении его людей, всего коллектива в целом. Только творческий, научный подход к производству, только глубокое изучение итогов прошлого и перспектива на будущее способны определить правильный путь. Вспомните яркие, крылатые слова великого Мичурина: «Мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее — наша задача!»

Говорил он правильно, каждую фразу Балясова можно было написать на кумаче и повесить на клубе, на школе, где угодно она пришлась бы к месту. Но говорил бесстрастно, как математик, повторяющий известные формулы и законы.

— Позволю себе задать вам несколько вопросов, в разрезе нашего разговора. Какой у вас на полях состав почвы?

— Суглинок, — ответил Харитонов.

— Я имею в виду лабораторный состав.

— Мы свою землю и так изучили! Есть и лабораторный анализ, проверяли. Да что толку? Самим надо ее знать.

— Допустим. А связь с научно-исследовательской станцией?

— Связь поддерживается, бываем там. Но они все экспериментируют, скоро что-нибудь предложат. Так что связь у нас вроде бы, как у парня с девкой, когда они только познакомятся: до поцелуя не дошла.

— А с научно-исследовательскими институтами?

Кондрашов хотел встать и уйти. Поймав его взгляд, Харитонов дал понять, чтобы он остался.

— Два вопроса и два ответа, — проговорил Балясов. — И короткий итог. Первое — это вы не знаете землю. Второе — не держите связи с наукой. По существу, работаете дедовскими способами. О какой же культуре производства может быть речь? О каких урожаях, если вы идете на поводу у природы?

— Да как же на поводу? Прошлый год мы собрали по четырнадцать центнеров пшеницы с гектара, в этом году по семнадцать! По сто пудов! Раньше мужики только мечтали о стопудовом урожае. Собирали по тридцать, сорок пудов и то были рады.

— Значит, благоприятные условия двух лет.

— Нет, товарищ Балясов! Лет десять назад такой урожай еще можно было объяснить благоприятными условиями, а теперь нет. Расчет, знание земли, наилучшие сроки сева, своевременная уборка — вот основа. И удобрения. И механизация работ. К тому же материальная заинтересованность в получении хорошего урожая. Получил зерна больше, получи, соответственно, оплату выше. Сколько лет мы вкладывали в землю труд, силу, деньги, здоровье! Теперь она выплачивает нам долг.

— И вы строитесь?

— Само собою.

— Пока что это не совсем продуманная трата средств. Вам нужна механизация в животноводстве, понимаю. Почему вы отказываетесь оснащать механизацией уже имеющиеся помещения?

Изумленный, Харитонов не сразу нашелся что ответить. И без того красный, он совсем побагровел, тупо моргая.

— Это же пустая трата денег! — наконец громко выдохнул он. — Старые постройки до того дряхлы, что их надо пускать на слом. И стоят они где попало, как куриные гнезда у плохой хозяйки.

И, словно открывая тайну, медленно заговорил, волнуясь:

— Пять лет назад мы выдавали на трудодень по семьдесят копеек. Слышите: по семьдесят копеек! Неделимый фонд вышел всего двадцать девять тысяч шестьсот рублей. А в прошлом году выдали по два восемьдесят! Сразу рванули вверх, потому что отдача пошла. Пять лет мы копили каждую копейку, экономили на всем и теперь вправе думать о широком и капитальном строительстве. Строить так, чтоб по меньшей мере на полвека хватило.

Кондрашов поднялся. Сказал, что у него дела, извинился и вышел. Но весь вечер мысли его вертелись вокруг слышанного разговора. Балясов отчего-то сразу запомнился, врезался в память. Нельзя было думать, что он не знает сельской жизни, но жизнь эту он видит несколько в ином аспекте, чем Харитонов. Зачем приезжал Балясов?

Утром Кондрашов спросил об этим председателя. Харитонов пожал плечами.

8

Мир в семье был восстановлен. Чемоданы и узлы больше не толпились на кухне, квартира постепенно меняла облик.

Занятия в школе начались хорошо. Саша была довольна. Новую учительницу дети встретили приветливо, в первый день она за ужином только и говорила о своем классе. Особенно понравился один мальчик, Володя Соловьев.

— Он такой любознательный! И рыжий! Просто огненный. Володя сильно отстал по русскому языку, пропустил месяц из-за болезни. Мать его работает на птицеферме, приходила сегодня, просила помочь мальчику. Ты не будешь против, если я иногда стану заниматься с ним дома? Конечно, вечерами. Он такой способный, быстро догонит ребят. Можно бы заниматься и в школе, да Майку приходится оставлять одну.

— Что ж, пожалуйста. Я буду рад, — ответил Кондрашов.

— И еще девочка, Клава Расульметова.

— Тоже хорошая и тоже отстает, да? — улыбнулся он.

Он понимал, что Саше сейчас нужна нагрузка, чтобы меньше быть дома одной, не чувствовать одиночества вдали от матери, от города.

На следующий день два малыша, Володя и Клава, нерешительно переступили порог дома. Читая газету, Кондрашов незаметно разглядывал детей. Они стеснялись, не знали куда девать руки и, когда разделись, сели за стол, вздохнули с облегчением.

Скоро к двум первым ученикам присоединились еще две девочки. К концу месяца почти ежедневно стала ходить чуть ли не половина класса. По одному, вдвоем дети осторожно стучали в дверь, входили, здоровались, складывали кучей одежду, садились за стол.

Однажды Кондрашов шутливо спросил жену:

— Ты не находишь, что на нашем доме давно пора повесить вывеску?

— Не понимаю, — ответила она.

Он рассмеялся:

— У нас теперь филиал сельской школы!

В декабре Кондрашову сообщили о вызове в обком партии. Разбор его персонального дела назначался на двадцать восьмое число.

Два дня он не мог ни работать, ни спать, ни есть толком. Все думал: как решится его дело?

— Ты только не волнуйся, — успокаивала Саша. Все будет хорошо. Тебя же в обкоме знают, и если так строго отнесся к тебе горком, то обком смягчит наказание.

— Кажется, зря я уехал из города.

— Совсем не зря. Людей посылают в деревню, ты поехал сам. Это тоже примут во внимание. Ты работаешь, живешь с семьей.

— Это так.

— Старайся не волноваться, не может быть, чтобы тебя исключили из партии. Не верю я, не могу вообразить этого.

«Старайся не волноваться», — думал Кондрашов. Знать бы, как оно будет? Неужели бюро обкома утвердит решение горкома? Что тогда? Оставаться беспартийным? Само собою разумеется. Но как это быть беспартийным, когда все дела Кондрашова, его помыслы, думы связаны с партией?

Перед бюро горкома он так не волновался. И тогда понимал, что могут дать самое строгое наказание. Сейчас же Кондрашов не находил места. В конце концов, его не судят, ему не грозит тюрьма. Его исключают из партии. Но ведь тысячи, миллионы людей живут беспартийными, дышат с