Поезда туда не идут - Фёдор Ермолаевич Чирва

— Мне кажется, ее доконал наш дом, — сказала она. — В дождь было так сыро, что и здоровому человеку может стать плохо. А ей тем более.

— Где Майя?

— В школе, у сторожихи.

Ужинали молча, каждый думая о своем. После ужина Кондрашов сходил за дочерью. Укладывая ее спать, сказал жене:

— В это воскресенье будет внеочередное заседание правления. Вернее, собирается весь актив. Специально для обсуждения проекта Дома культуры. Ты пойдешь?

— Да, — рассеянно проговорила она.

— Что с тобой, Саша? Ты…

Он не договорил: погас свет.

— Вот еще новости! — натыкаясь на стулья, прошел в кухню, подошел к плите, на ощупь нашарил спички. Зажег на окне лампу, поставил ее на стол. Оторвал угол газеты, сделал нечто вроде абажура. Сел рядом с женой, взял ее руку.

— Я понимаю, болезнь матери вывела тебя из равновесия. Но ведь болезнь старая, запущенная, мать прожила долгую, трудную жизнь. Сейчас за ней смотрят врачи, не то что дома. Наступит весна, матери станет лучше.

— Конечно, — ответила она.

Ее тихий голос, без оттенков согласия или несогласия, боли или радости, безразличный ко всему, напомнил ему недавний короткий, слишком короткий разговор через несколько дней после возвращения Саши из города. Как-то ни с того, ни с сего, без всякого видимого повода, она сказала, не съездить ли ей в город? «Но ты недавно была там!» — ответил он. «Недавно? — спросила Саша. — Да, правда». «Ты что, забыла?» — спросил он. «Нет… Даже не знаю, как тебе объяснить…»

— Не надо отчаиваться, — проговорил он.

— Это не отчаяние, — ответила Саша. — Это совсем другое. Ты хороший человек, Володя… добрый человек. Ты мне ни разу не сделал больно, как бывает в других семьях, кроме… того, что произошло. Но это совсем другое, оно и для тебя было неожиданным. И все же мне с тобою… как бы это сказать…

— Говори так, как думаешь, — подсказал он.

— Хорошо, — тихо согласилась она. — При всем твоем хорошем отношении ко мне, самом дружеском, товарищеском… мне почему-то тяжело. Не пойми плохо: раньше этого не было, или я не замечала… нет, не было, — сказала утвердительно. — Мы теперь взрослые люди и пристрастней обдумываем свои действия и поступки. Сама не пойму, почему временами становится просто не по себе. Может быть…

А он думал, что самое страшное, самое больное прошло. Жена согласилась поехать в деревню, живет, работает. На самом деле все это не так. Она как бы отбывает срок жизни в деревне.

Думая, Кондрашов глядел на лампу. Пламя в стекле вздрагивало, словно вздыхало, и с каждым вздохом вздрагивали на стенах туманные тени, пытаясь ускользнуть, затаиться в углах. И неожиданно для себя сказал:

— Может, нам разойтись? Я бы простил тебе такое желание. — И торопливо пояснил: — Я не уеду из колхоза, ты же видишь — у меня здесь много дел. А дальше их будет еще больше. Не могу, не имею нрава бросить все. У меня готов проект Дома культуры. Это получится красивое здание, нужное людям. Мне даже надо как-то отчитаться, что ли, или отблагодарить знаменцев за то, что они сделали для меня. Помнишь, как я уезжал из города? В неизвестность!.. Я прекрасно понимаю, как тебе иногда больно за меня. Чтобы пережить, нужен большой срок и еще больше терпения. Подумай, может, не стоит убивать несколько лет на ремонт жизни.

Он устыдился своих слов. Получалось, что сам наталкивал ее на развод, совсем не желая этого.

— Мне с тобой всегда было хорошо. Хорошо и сейчас. Не подумай, что я хочу порвать с тобой, избавиться как-то, уйти или убежать от тебя. Нет, родная. Я даже не знаю, как решился сказать тебе о разводе…

— Разойтись не мудрено, — наконец проговорила она.

И опять он уловил в ее голосе, в слабом, почти не слышном вздохе, в чуть пошевелившейся руке, что она думала о разводе. Нет, не сейчас, а раньше, сейчас она лишь снова вернулась к этой мысли.

— Большого ума не требуется, ты права, — согласился Кондрашов.

Огонь в лампе внезапно подскочил, озарил на потолке большое желтое пятно. После короткой вспышки свет стал медленно меркнуть, кончился керосин. Тени в углах ожили, поползли по стенам, плотнее надвигая полумрак.

В воскресенье утром он побрился и, после завтрака, стал собираться. Несколько раз переложил в рулоне листы ватмана, просмотрел пояснительную записку. Еще раз подошел к зеркалу: лицо было бледное, глаза покраснели и припухли, как после бессонной ночи. Он знал отчего: как мог вчера говорить о разводе сам, наталкивать жену на эту мысль — невероятно!.. Но почему она не возмутилась его разговором? Тоже думала о том?

В просторной комнате колхозной бухгалтерии столы сдвинули к стенам. Кондрашов развесил листы с чертежами фундамента, перекрытия, отопления, вентиляции. Отдельно — фасад, детали входа, сцены, библиотеки и читального зала. Часть чертежей он успел выполнить в акварели, и смотрелись они красиво.

Харитонов не скрывал восторга:

— Всегда бы вот так готовились к постройке! Пусть люди посмотрят, обсудят, посоветуют. Это и будет по-колхозному, сообща.

Еще задолго до двенадцати собралось человек тридцать: члены правления, ревизионной комиссии, бригадиры, агрономы, колхозники. Неторопливо ходили вдоль стен, смотрели. Скоро начался первый спор.

— Не надо загораживать деревьями такое красивое здание! В улицу его вынести, пусть на виду стоит.

— Контора, что ль?

— Верно, что поодаль от улицы, от пыли! В скверике и отдохнуть можно. Поставить скамейки, как у городского театра…

Подходили еще люди, протискивались вперед. Ахали:

— Неужели таким и получится?

В двенадцать Харитонов пошел за стол, попросил тишины. Сказал, что давно ждал такого времени, когда колхоз перешагнет грань «финансовой неуверенности», будет твердо планировать свое будущее. Вот он первый шаг этого будущего — Дом культуры! Дворец Знаменки. Могли старики — они на виду сидят: Яков Павлович Варламов, Иннокентий Изотович Похмасов, Илья Ефремович Горбань, — могли они мечтать раньше, при царизме, о таком сооружении? Никогда! Война нас подвела, у многих жизни забрала, а то бы колхоз давно уже жил не так, еще богаче, культурней.

Он не мог скрыть радостного, праздничного настроения, простые слова его звучали возвышенно. Много сделано людьми, сидящими здесь, и сделанного никто не отберет. А впереди еще больше дел.

Начались вопросы. Спрашивали разное: сколько пойдет цемента, леса, что можно сделать на месте, что придется заказывать в райпромкомбинате и в области, нельзя ли вместо двух лет построить за год; будут ли в Доме культуры кино показывать или только для торжественных случаев строится. Отвечал Кондрашов, отвечал Харитонов, и по