Одиночка - Элис Осман

— Да. А ты?

Она глуповато ухмыляется и косится на Бена. Они задорно переглядываются.

— Мы были слишком заняты, — хихикает она.

Я стараюсь не думать о том, какой смысл она вкладывает в последнее слово.

Эвелин тоже все это время сидела рядом, правда, спиной к нам, и болтала с другим парнем из двенадцатого класса, которого я не знаю. Но тут она развернулась и закатила глаза на Бена с Бекки:

— Ой, ну почему вы такие милые?

Я роюсь в сумке в поисках домашки и отдаю ее Бекки.

— Только на социологии верни, — прошу я.

— Оу. — Она забирает протянутый листок. — Ты просто потрясающая. Спасибо, дорогая.

Бекки в жизни не называла меня «дорогой». «Подругой» называла. «Приятелем» тоже. Миллион раз называла меня «чуваком». Но она никогда, никогда не называла меня «дорогой».

Звенит звонок, и я ухожу не попрощавшись.

* * *

Лукас находит меня на перемене, когда я разбираю учебники в шкафчике. Пытается начать разговор, и, если честно, я изо всех сил стараюсь ему отвечать, только потому что бóльшую часть времени мне его очень жаль. Но «стараюсь изо всех сил» в моем исполнении значит, что я его не игнорирую. Кажется, волосы Лукаса отросли с прошлой пятницы.

Мы обсуждаем вечеринку у Бекки.

— Да, я ушел очень рано, — говорит он. — Ты быстро куда-то подевалась.

Интересно, он видел, что я была с Майклом?

— Ага. — Я бросаю на него быстрый взгляд, держась рукой за дверцу шкафа. — Я тоже ушла домой.

Лукас кивает и прячет руки в карманах штанов, но я вижу — вижу! — что он знает: никуда я не ушла. После небольшой паузы он перескакивает на другую тему.

— Не представляю, понравился ей мой подарок или нет. — Лукас пожимает плечами, потом смотрит на меня. — Вот с тобой я редко ошибался с подарками.

Я киваю: это правда.

— Так и есть.

— Пятого апреля, да?

Он помнит, когда у меня день рождения.

Я отворачиваюсь, делая вид, что никак не могу найти учебник математики.

— У тебя хорошая память.

Снова повисает неловкое молчание.

— А у меня в октябре, — говорит он. Значит, ему уже исполнилось семнадцать. — Подумал, вдруг ты не помнишь.

— Я вечно все забываю.

— Ничего, все нормально.

Он смеется, а на меня накатывает легкий приступ головокружения. И когда звонок возвещает о начале третьего урока, я чуть не падаю в обморок от облегчения.

* * *

К четвертому уроку становится известно, что Солитер снова нанес удар.

Теперь на школьных компьютерах открывается один-единственный сайт — блог «Солитер». В котором, к слову, выставлена фотография Джейка Джилленхола с голым торсом, а под ней пост:

Солитерианцы.

У нас уже 2000 подписчиков. Наградой вам станет отмена всех уроков информатики в Хиггсе в стиле Джилленхола. Мы надеемся, что те из вас, кто не учится в Хиггсе, тоже оценят Джилленхола по достоинству.

Терпение убивает.

Учителя практически выгоняют людей из компьютерных кабинетов, все уроки информатики отменены до дальнейших распоряжений. Я аплодирую Солитеру за старания.

Кент переходит к решительным действиям, и я его не виню. На большой перемене я направляюсь в кабинет шестого класса для «собеседования с учениками» — так на учительском жаргоне называют «допрос». Кент сидит за своим компьютером, Штрассер тоже там, пылко моргает.

Я падаю на стул. На противоположной стене плакат с надписью «РАЗГОВОРЫ ПОМОГАЮТ». Какая вопиющая бессмыслица.

— Мы тебя надолго не задержим, — говорит Штрассер. — Это безопасное пространство. Все, что ты скажешь в этой комнате, останется между нами.

Кент выразительно смотрит на Штрассер.

— Мы просто хотим узнать, возможно, ты видела или слышала что-то, что может оказаться полезным, — говорит он.

— Нет, — отвечаю я, хотя были сообщения, видео в кабинете С13 и объявление о встрече. — Простите, я ничем не могу помочь.

Я знаю, что это неправда. И не понимаю, почему я лгу. Только мне кажется, что, если я расскажу о том, чтó видела и слышала, это сделает меня причастной. А я не люблю быть к чему-то причастной.

— Хорошо, — говорит Кент. — Тогда просто поглядывай по сторонам. Знаю, что ты не староста, но… тем не менее.

Я киваю и встаю, чтобы уйти.

— Тори, — окликает меня Кент. Я разворачиваюсь, и он смотрит на меня… как-то не так. Не как обычно.

Но потом это проходит

— Будь начеку, — говорит он. — Мы не можем допустить, чтобы ситуация усугубилась.

* * *

Я листаю блоги в общем зале, когда под конец большой перемены туда заходит Наша компашка — они только вернулись с ланча. Сегодня с ними нет ни Лукаса, ни Эвелин, только Бекки, Лорен и Рита. Я забыла приготовить себе ланч, и денег у меня нет, но главное, скажу честно, даже от мысли о еде к горлу подкатывает тошнота. Бекки видит меня за компьютером и идет ко мне. Я закрываю блоги и разворачиваю эссе по английской литературе, которое не успела дописать.

— Ты почему сидишь здесь одна?

— Надо закончить эссе по литературе.

— Какое эссе? Я думала, нам что-то другое задали.

— Мини-эссе. О героях «Гордости и предубеждения». Завтра сдавать.

— О. Точно. Только от меня они эссе не дождутся. Я начала понимать, что лучше буду жить свою жизнь, чем тратить ее на домашку.

Я киваю, словно понимаю ее:

— Справедливо.

— Видела обновление у меня на фейсбуке?[19]

— Ага.

Бекки вздыхает и прижимает ладони к щекам:

— Я так счастлива! Поверить не могу! Он самый милый парень из всех, кого я знаю.

Я киваю и улыбаюсь.

— Я очень рада за тебя! — Я продолжаю кивать, как автомобильный болванчик. Так я себя и чувствую.

— Представляешь, в субботу я написала ему: типа ты на вечеринке все это серьезно говорил или просто потому, что выпил? А он отвечает: типа нет, я серьезно, ты мне реально нравишься.

— Как мило!

— И он мне тоже реально нравится.

— Замечательно!

Она достает телефон, листает сообщения, потом машет экраном передо мной и смеется:

— Я в жизни не была так счастлива!

Я зажимаю руки между колен:

— Я правда рада за тебя, Бекки!

Но я вижу: она мне не верит. Думает, что мне все равно.

— Спасибо, — говорит она. Я бы очень хотела, чтобы мои слова прозвучали искренне, но все, что делает Бекки, заставляет меня чувствовать себя полной неудачницей.

Несколько секунд мы молча улыбаемся.

— Чем занималась на выходных? — спрашивает она ради приличия.

Я пробегаю рукой по волосам. Прядка лежит не на той стороне.

— Ничем. Ты же меня знаешь.

Бекки продолжает смотреть мне в глаза:

— Я считаю, ты могла бы стать более общительной. Просто ты не стараешься. А если бы приложила