Шейкер - Ли Хиён

Хачжэ без умолку болтала и часто смеялась. Даже хлопала в ладоши. Со стороны они, вероятно, выглядели как ровесники, ведущие приятную беседу, или как юные возлюбленные. Меньше чем за год девушка стала совершенно другим человеком. Ее преувеличенно веселые истории стрелами вонзались в сердце Нау.

Паузы между бессмысленными репликами заполнялись фальшивым смехом. Они оба чувствовали внутреннюю пустоту друг друга. На столе лежал комок из порванных салфеток.

Когда они вышли на улицу, небо заволокло серыми тучами. Солнца не было видно.

Ноги сами собой повели их в сторону дома Хачжэ. Никто не говорил: «Провожу тебя» или «Не надо, я сама дойду». Когда они собирались втроем, по этой дороге всегда шли Хачжэ и Инэ. Если бы Инэ был жив, Нау никогда бы не оказался рядом с ней.

Как только они вышли из кафе, девушка замолчала. Их смех и болтовня теперь казались миражом. Она шла молча, ее лицо не выражало никаких эмоций. Когда сзади подъехал велосипед, юноша осторожно притянул ее за руку, и она, как безвольная соломенная кукла, пошла за ним. На мгновение она рассеянно взглянула на Нау, будто не понимая, что только что произошло, а после вновь побрела вперед.

Дом девушки находился в самом конце жилого комплекса. Прямо перед ним была детская площадка и величественное дерево гинкго. Нау заметил скамейку, на которой они когда-то давно сидели и болтали. Даже в пасмурный день площадка казалась яркой.

– Иди домой. Спишемся позже.

Хачжэ кивнула и повернулась, чтобы уйти. Нау хотел смотреть ей вслед, пока она не исчезнет из виду, – такое желание было у него двенадцать лет назад. А сейчас все было иначе. Он знал, что произойдет дальше.

Нау глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Сейчас Хачжэ остановится и медленно повернется к нему.

– Инэ ни разу не приходил ко мне во сне, – сказала она. – А к тебе?

Мертвенно-белое лицо, не то смеющееся, не то плачущее, было обращено к парню.

– Если вдруг придет, можешь кое-что спросить у него? Не обиделся ли он на меня? Инэ ведь всегда так делал. Если злился или обижался на меня, сразу бежал к тебе жаловаться. Интересно, почему он до сих пор ни разу не навестил меня во сне. Честно говоря, я попросила о встрече, только чтобы спросить об этом.

Она говорила сухо и тихо, будто произнося молитву.

– Мне надо было написать первой? А ты почему ни разу мне не написал? Знаю. Почему ты ни разу мне не написал. Я понимаю.

Хачжэ медленно подошла ближе. Расстояние между ними чуть сократилось.

– Потому что, когда ты видишь меня, вспоминаешь об Инэ. Это больно. Поэтому ты не хотел меня видеть. Я понимаю.

Нет, совершенно нет. Совсем наоборот. Он боялся, что это она будет вспоминать о своем погибшем парне, потому никак не мог ей написать. Он был уверен, что не имеет на это права.

– Но все равно ты должен был мне написать. Хотя бы… Нау, ты должен был поговорить со мной об Инэ.

Девушка замялась. С каждым шагом, который она делала навстречу, расстояние между их сердцами лишь увеличивалось.

– Все говорили, что я жестокая. Что я невозмутимо сижу за партой и учусь, хотя у меня умер парень. А почему я училась как проклятая? Потому что мы с ним пообещали не чувствовать вину друг перед другом. Пообещали, что не дадим этому случиться. А если бы я не поступила в университет? На кого бы тогда злились мои родители? Они бы сказали, что это из-за Инэ. Получилось бы, что ни в чем не повинный юноша стал бы плохим. Поэтому я и не бросила учебу. Не хотела, чтобы кто-то винил его и говорил, что я из-за этого сломалась. Чтобы это предотвратить, я училась как сумасшедшая. Я поставила на кон все ради поступления.

Так вот что она на самом деле хотела сказать.

– Я и тебе не писала. Точнее, не могла. Думала, ты так же обо мне думаешь. Ты еле держишься, а я вдруг стану надоедать тебе, тревожить старые раны – нельзя так. Но… Я слышала, что ты поступил в университет. Мы с тобой продержались до конца, и никто не винил Инэ. Все уже закончилось… Поэтому я думала, что ты хоть раз мне напишешь.

Хачжэ никогда не узнает, сколько раз Нау набирал и стирал сообщения, сколько тысяч раз тянулся к кнопке звонка, как часто бродил рядом с ее домом.

– Я ведь поступила в университет. Кан Инэ не доставил никаких проблем. Тогда почему все запрещают говорить о нем и требуют забыть? Кто они такие, чтобы это решать? По какому праву? – растерянно спрашивала Хачжэ. Она действительно не понимала. – А ты? Тоже хочешь забыть Инэ? Поэтому все это время ни разу…

– Нет, все не так.

И двенадцать лет назад, и сейчас Нау боялся. Боялся видеть потерявшую Инэ девушку, боялся оказаться на месте друга, боялся быть рядом с ней.

– Нау, мне до глубины души хочется говорить о нем, вспоминать… – Голос Хачжэ дрожал. – Хочу без остановки болтать о том, что связано с Инэ, где мы были, как нам было хорошо вместе. Но все вокруг твердят: «Не надо. Хватит».

Слезы, даже не успев накопиться, скатились по ее исхудавшим щекам. Нау бы никогда не пожелал этого видеть: казалось, будто кто-то вонзил нож в его грудь и давил на рукоять. Он не мог вымолвить ни слова. Зачем он вернулся в этот ад, ради чего, ради кого…

Юноша прикусил нижнюю губу, и рот наполнил металлический привкус.

– Я познакомилась с Кан Инэ, когда мне было пятнадцать. Провела с ним почти всю юность – почему я должна вычеркнуть эти мгновения? Это же мое время. Моя жизнь, мои дорогие воспоминания. Какое право у других говорить – «забудь, сотри»?

– Хачжэ, нет. Ты… ты… совсем не обязана этого делать.

Нет. Он соврал. Нау хотел, чтобы она все забыла. Хотел, чтобы слой воспоминаний о Кан Инэ в ее сердце со временем стерся и развеялся по ветру. Только теперь он понял, насколько эгоистично и глупо это было. Даже если бы он женился на Хачжэ и они провели вместе всю жизнь, Инэ никогда бы не исчез из ее сердца. Никому в мире было неподвластно это изменить. Ни у кого не было на это права.

Хачжэ вдруг опустилась на землю и закрыла лицо руками.

– Нау, я так скучаю по нему.