Шейкер - Ли Хиён

если бы тогда отправились на встречу, или, наоборот, раньше ушли от этих двоих, или сделали вид, что не замечаете страдания девушки? – Голос бармена эхом разносился по пустому залу подобно капающей в пещере воде.

– Верно, нельзя сделать идеальный выбор, а даже если бы это было возможно, я бы нашел другие поводы для переживаний.

– Какой бы выбор вы ни сделали, какие бы отношения ни начали – это всегда будет сложно, страшно и запутанно.

Поэтому нет смысла ни в сожалениях, ни в самобичевании. Ничего из этого не имело значения. Почему я тогда сделал такой глупый выбор? Правильный ли выбор делаю сейчас? Тревога ничего не изменит. Прошлое не вернуть, будущее не предугадать – обычному человеку это не под силу.

– Там, куда падает свет, всегда светло и ярко. – Бармен поднял палец и указал на лампу над собой. – В жизни то же самое. Радость и счастье, благодарность и покой или тревога и уныние, отчаяние и душевная боль – все зависит от того, на что направлен прожектор ваших мыслей. Но он всегда выхватывает лишь одну часть.

Мужчина поставил на стойку стеклянную бутылку, наклонил ее, и прозрачная жидкость с шумом наполнила стакан.

– Добавим немного прошедшего.

Он открыл другую бутылку, надел на горлышко дозатор и налил немного в бокал. Прозрачная жидкость на глазах стала розовой, словно по волшебству.

– А теперь чуть-чуть будущего…

Он медленно перемешал содержимое серебряной ложкой и залпом опустошил стакан.

– Если выпить коктейль, что же останется? – Бармен поставил пустой бокал на стойку.

– Ничего, – ответил Нау.

– Нет. Останется настоящее. – Его кроваво-красные губы растянулись в ледяной ухмылке.

– Нехорошо пить одному, когда перед тобой гость.

– Прошу прощения. – Он постучал пальцами по шейкеру. – Какой вкус вы бы хотели?

– Самый крепкий и ядреный.

– Значит, хотите что-то еще горче, чем тот цветочный коктейль?

– Думаю, это должен быть самый жгучий вкус в моей жизни.

На губах Нау промелькнула печальная улыбка. У него не было ни ясной цели, ни мечты. Он просто хотел, чтобы Хачжэ стало легче. Хотел остаться рядом, чтобы она могла свободно вспоминать и говорить об Инэ. Этой роли было для него вполне достаточно, он был бы за нее безмерно благодарен.

Они ходили в любимые заведения Инэ так, как будто он все еще был рядом с ними. Вместе искали по всей стране китайские рестораны, где, по слухам, готовили лучший чампон.

– Вот это прямо в стиле Кан Инэ.

– Слишком пресно, Инэ бы не понравилось.

Когда выходил новый фильм его любимого режиссера, они шли смотреть его вместе.

– Прости, что так говорю, но хорошо, что Инэ не смотрел продолжение.

– Вот именно. Такой шедевр испортили. Если бы Инэ узнал, он бы взбесился.

Он всегда стоял между ними. Нау не пытался это изменить, веря, что так будет лучше для Хачжэ. Но иногда у него появлялось пустое желание провести время только вдвоем. Чтобы девушка увидела в нем не друга Инэ, а полноценную личность. Но стоило ему об этом подумать, как из ниоткуда появлялся Инэ. Его едва различимое лицо мерцало в сумерках, когда он провожал Хачжэ домой, или в рассветной дымке за окном, куда он выглядывал, проворочавшись всю ночь без сна.

Так прошел год или два. Даже такой прочный камень, как Инэ, со временем начал стираться под дождем и ветром. За это время Нау взял академический отпуск и отслужил в армии. В письмах Хачжэ все реже упоминался Инэ. Его любимый режиссер больше не снимал фильмы. Девушка постепенно находила свои вкусы – теперь она чаще ела рис, чем лапшу. Они все больше говорили о своих специальностях, баллах, сертификатах, оценках за языкознание, стажировках и работе. В этих разговорах Инэ уже не было. Это был их собственный мир, в который он никогда не смог бы попасть.

Но даже если камень стирается под дождем и ветром, он не исчезает полностью – просто сливается с мягкой почвой и песком, меняет форму. Так и Инэ, оставшийся в сердце Хачжэ комком печали, постепенно превратился в дорогое воспоминание, но не пропал полностью.

В день годовщины они всегда вдвоем посещали его могилу.

– Знаешь, мне признались в любви.

– Не думаю, что стоит говорить такое перед Инэ.

Нау старался выглядеть равнодушным, хотя внутри что-то болезненно трескалось. Со стены колумбария девятнадцатилетний Инэ смотрел на них, светло улыбаясь. Рядом стояла фотография Инки.

– Кто это был? Он лучше Кан Инэ? – попытался пошутить Нау, но его сердце бешено колотилось, словно готовилось пробить грудную клетку.

– Нет. Ни за что. Как можно сравнивать его с нашим Инэ? Думаю, я никогда больше не встречу такого человека, как он. Хорошо хоть, что этот парень не с нашего факультета.

Нау не знал, что чувствовать – облегчение или печаль. Для Хачжэ Инэ был самым ценным воспоминанием и самым дорогим, незаменимым человеком. Никто в целом мире не смог бы занять место сверкающей юности Рю Хачжэ.

Они вместе вышли на улицу. Как и в день гибели Инэ, на ярко-синем осеннем небе не было ни облачка. Казалось, если долго стоять на месте и смотреть вверх, тебя затянет в его глубину. Может, так было бы даже проще… Нау посмотрел вверх и тихо вздохнул.

– Кан Инэ, почему ты притих? Я тут говорю, что мне признался в любви другой парень, а ты молчишь?

– Вот именно. Обычно он не такой. Постарел – стал неразговорчивым, – подыграл Нау, чтобы развеять ее грусть.

– Инэ, ты серьезно стал молчуном? – Хачжэ резко остановилась, Нау тоже невольно замер. – А ты почему молчишь?

– Я? – переспросил он, ткнув в свою грудь.

– Тебя тоже, похоже, это совсем не волнует?

Ее возмущение обрушилось на Нау мощной волной. Они оба уже стояли на пороге тридцатилетия – времени, казавшегося тяжелым и обременительным. И вот еще одна дверь, которая, как он думал, была заперта навсегда, начала приоткрываться. Прошло ровно десять лет с тех пор, как друг покинул этот мир, но в то мгновение юноша почувствовал, будто снова вернулся во времена летних каникул, когда ему было пятнадцать.

«Вы, случайно, не Наумами?»

«А! Это вы Саранхачжэ?»

Нау подумал, что зашел слишком далеко. Однако он верил, что, возможно, именно этот путь и был предназначен им двоим. По крайней мере, до тех пор, пока не услышал от Хачжэ…

– Иногда, глядя на тебя, я представляла… – сказала она.

Наверное, она представляла Нау-студента, Нау-солдата, Нау, просиживающего ночи напролет в библиотеке, Нау, готовящегося к трудоустройству, и Нау, впервые надевшего костюм на собеседование.

– Инэ, наверное, был бы таким же? Черты