За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

Через два дня после похорон Маланчук, в распахнутой шинели, небритый и седой, сидел у свежей могилы на Новодевичьем и рыдал навзрыд, словно потерял самого дорогого в своей никчёмной жизни человека. Рядом сидел невесть откуда взявшийся громадный ярко-рыжий пёс с большими, как блюдца, грустными глазами. Он поскуливал в такт громким всхлипам чужого и в то же время чем-то близкого ему человека. Когда же вконец опустошённый нахлынувшим горем Маланчук покидал территорию кладбища, ему вслед раздался душераздирающий собачий вой.

2

Рыдания Димы Маланчука на могиле Риты Григорьевны были искренними. Он любил эту тихую старушку, так как видел в ней родственную душу. Рита Григорьевна — урождённая княгиня из знатного рода Шульц-Перовых! Они частенько засиживались вечерами на просторной кухне с окнами в тихий двор-колодец и беседовали обо всём, что пережили и о чём мечтали. А мечты у каждого были самыми обычными и вполне реализуемыми. Рита Григорьевна мечтала хотя бы перед уходом в мир иной увидеть своего внука Поля, которого она держала на руках, когда ему было чуть больше года от роду. А сейчас, по подсчётам Маланчука, немного за тридцать.

Маланчук же мечтал о своём просторном доме с камином и яблоневым садом на берегу моря. На свои откровения он всегда получал живой отклик хозяйки квартиры:

— Ваша мечта, Дмитрий, обязательно сбудется, — говорила ему Рита Григорьевна и пополняла хрустальную вазочку свежей порцией безумно любимого квартирантом клубничного варенья. — Главное, распознать, действительно ли это мечта всей вашей жизни или просто временная блажь.

С небольшими отступлениями она твердила это каждый раз, когда Маланчук заводил речь о своём доме. Параллельно Рита Григорьевна доставала из бокового кармана атласного халата длинный мундштук, вставляла в него тонкую папироску с ядрёным табаком, чиркала спичкой о коробок и через мгновение с удовольствием нанизывала колечки белого дыма на большую хрустальную люстру под самым потолком. Комната быстро наполнялась сладковатым ароматом с лёгкой перчинкой. Сам Маланчук не курил, но пьянящий дурман вдыхал с удовольствием, стараясь втянуть воздух поглубже, смакуя каждую новую порцию.

— Мой двоюродный прадед, Перов Пётр Аркадьевич, был декабристом, — рассказывала Рита Григорьевна. — Правда, он не участвовал в восстании на Сенатской площади, а был среди заговорщиков военного гарнизона в далёком от нас городе Бобруйске. Там же, за стенами Бобруйской цитадели, он отбывал наказание, назначенное ему судом. Прадед принадлежал к высокому сословию и был сыном генерала от инфантерии, приближённого ко двору. Всю жизнь завися от папенькиного покровительства, он мечтал избавиться от этой тяготившей его опеки и самостоятельно встать на ноги. Но, будучи простым поручиком, не накопил никакого личного капитала, а его мечта долгое время оставалась лишь мечтой, пока по счастливой случайности не нашёл клад с баснословными сокровищами.

— Он стал богатым?! — нетерпеливо вскрикивал Маланчук, хоть и знал концовку этой неоднократно озвученной истории. Но каждый раз ему хотелось, чтобы финал рассказа был счастливым и прадед Риты Григорьевны, перенёсший множество лишений и тяжких страданий, вопреки всему разбогател. Однако старушка упорно не желала фантазировать на эту тему и заканчивала повествование одним и тем же:

— Нет, толстосумом он не стал, вернее, не пожелал стать таким способом, какой предложил ему господин случай, ибо, будучи человеком благородных кровей, он не смог присвоить то, что ему не принадлежало. Может, я ошибаюсь в подробностях, но суть из его дневника уловила верно.

Когда же заинтригованный квартирант просил показать ему дневник, Рита Григорьевна отвечала уклончиво, обещала «обязательно как-нибудь», но ни разу этого не сделала.

Дмитрий Анатольевич Маланчук, оставшись совершенно один в просторной квартире с тремя спальнями, большой гостиной на пять окон, библиотекой, кухней и столовой, решил незамедлительно приступить к поиску дневника поручика Перова. В любой день сюда могли нагрянуть французские родственники покойной (может быть, тот самый внук по имени Поль), поэтому он решил ограничить употребление алкоголя (именно ограничить, а не отказаться полностью) и отыскать дневник как можно быстрее. Предполагая, что артефакт хранится в библиотеке, Маланчук посвятил несколько вечеров изучению содержимого книжных стеллажей. Здесь тесно соседствовали классики русской литературы: Пушкин, Гоголь, Тургенев, Достоевский, Чехов, оба Толстых, Куприн в старых многотомниках и даже «Ундина» Жуковского в подлиннике 1837 года с изящными гравюрами работы Майделя.

Всю стену напротив — от пола до потолка — занимали стеллажи с зарубежными изданиями. Многие из них, судя по виду, были оригиналами. Чтобы убедиться в этом, достаточно было полистать пожелтевшие от времени страницы толстых томов, на обложках которых золотом были вытеснены имена Гёте, Вольтера, Канта, Руссо, Шекспира, Мольера, Дидро.

На третий вечер Дима понял, что поиски могут длиться бесконечно и завершатся, как только в этих стенах появятся законные наследники всего этого неоценимого богатства. Он лёг на тёмный дубовый паркет между стеллажами, поставил рядом начатую бутылку молдавского портвейна и, периодически прикладываясь к тёплому сладковатому горлышку, стал в подробностях вспоминать беседы со старушкой.

Озарение пришло после третьего глотка — как всегда, неожиданно.

«Духовные упражнения» Игнатия Лойолы — название этой книги ему хорошо запомнилось. Возможно, потому, что Рита Григорьевна в подробностях рассказала о том, как издание, вышедшее в свет на латыни в Вильне в 1730 году, было привезено из Бобруйска её прадедом после отбытия тюремного заключения. Там он выменял книгу у местного ксендза на томик «Писем русского путешественника» Николая Карамзина, который прислала ему матушка, изъяв из семейной библиотеки по просьбе сына.

Будучи юной гимназисткой, мать Риты встречала деда в прихожей, а он угощал внучку леденцами в красивых разноцветных обёртках. Ещё она рассказывала дочке, как Пётр Аркадьевич подарил эту книгу Глафире Аркадьевне, её бабушке. Перед тем как томик в красивой кожаной обложке с золотыми буквами оказался в библиотеке, он воодушевлённо поведал всем присутствующим, что данное издание наполнило его жизнь новым, возвышенным смыслом. Содержащиеся в книге духовные упражнения помогли ему упорядочить своё бытие в соответствии с христианскими ценностями и идеалами. Познав волю Божью, он определился с выбором жизненного пути, используя право, дарованное ему свыше!

— И что же он выбрал, используя это право? — спросил тогда Маланчук. — Стал священником с богатым приходом?

— Почему же священником? — удивилась вопросу Рита Григорьевна. — Не всем же быть служителями алтаря.

Она смешно собрала тонкие сухие губы в маленький плотный комок и кольнула квартиранта недовольным взглядом. Потом, подцепив из вазочки на краешек мельхиоровой ложечки клубничку, аккуратно положила её в рот и запила крохотным глотком