За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

— Он стал преподавать в Михайловской военной артиллерийской академии, женился на вдове своего почившего друга штабс-капитана Ланевского Андрея Никитовича и умер в весьма преклонном возрасте, окружённый всеобщим почётом и семейной любовью. Тогда я не знала, что прадед оставил в Бобруйске ещё одну законную жену, с которой был обвенчан во время заточения. Она родила ему сына. Мне стало известно об этом чуть позже, когда в руки попал дневник. И ещё через этот дневник я прикоснулась к тайне всей жизни прадеда и, что самое важное для меня, к продолжению нашего рода по линии Жуковских, с которыми Пётр Аркадьевич Перов по воле судьбы породнился во время пребывания в Бобруйске.

Этот разговор вспомнился лежащему на полу библиотеки Маланчуку, словно был только вчера, и во рту, несмотря на послевкусие от приторного портвейна, появилась лёгкая сладость клубничного варенья.

Он сразу сообразил, что раритетная книга как семейная реликвия не может пылиться на полке с другими изданиями и находится в каком-то укромном месте этой же комнаты. Внимательно оглядев многочисленные стеллажи, заметил на гвоздике, забитом в торец одного из них, крохотный ключик из жёлтого металла с головкой, украшенной дивными завитушками.

Через минуту он вставил его в замочную скважину в резной дверке небольшого дубового шкафчика, расположенного в дальнем от двери углу библиотеки. Замок немного покапризничал, словно не желая допускать чужака к содержимому шкафчика, но после настойчивых манипуляций поддался.

3

Книга лежала на средней полке и поблёскивала позолотой букв, вытесненных на тёмно-красной кожаной обложке. Он без интереса полистал жёлтые страницы с запахом старины. Книга была написана на латыни, но по запомнившемуся ему описанию это были именно «Духовные упражнения» Игнатия Лойолы. Когда из томика выпал и плавно приземлился у ног небольшой белоснежный листок, Маланчук вздрогнул от неожиданности, но, быстро осознав, что момент обнаружения вожделенного дневника может быть очень близко, опустился на колени и осторожно, чуть дыша, развернул сложенное вдвое послание.

«Не сомневалась в Вашей сообразительности, дорогой квартирант, так же как и в том, что вы будете искать неоднократно упомянутый мною дневник моего прадеда. Облегчаю вам эту задачу с одной-единственной просьбой: после прочтения передать его лично в руки моему внуку Полю Арнелли. Он проживает, насколько мне известно, по адресу: Paris, Rue Lecourbe, 4-12. Теперь дневник принадлежит ему. Желаю Вам только добра и завещаю эту книгу. Вспоминайте обо мне. Ваша Рита.

P. S. Ключ от сейфа — на гвозде под нижней полкой, сейф — за стеллажом справа от двери. И знайте, что мой прадед был большим выдумщиком».

4

Вконец измученный непрерывными жалобами на племянника, дядя командирским басом прокричал в телефонную трубку: «Где желаешь продолжить военную карьеру?» Племянник ответил незамедлительно: «В Бобруйске!»

Перед отъездом, когда единственный чемодан был упакован, Маланчук нашёл предательницу-супругу на квартире полковника из штаба тыла и предложил ей и дочке уехать с ним в красивый город с добрыми жителями, речной пристанью и двумя железнодорожными вокзалами.

— Катись ты! — примерно так ответила Маланчуку никогда не любившая его жена. Она была с новой причёской гаврош и вышла на лестничную клетку в белоснежном шёлковом халате, подчёркивающем её округлые формы. Из-за спины матери на неудачника-отца презрительно смотрела его любимая дочка.

Но Дима сильно не расстроился. В чемодане среди давно не стиранных вещей, упакованные в ленинградскую газету «На страже Родины», лежали дневник поручика Петра Аркадьевича Перова, старинная книга Игнатия Лойолы «Духовные упражнения» и хранившаяся в том же сейфе древняя тетрадь с почти вылинявшим текстом на латыни, написанным детским почерком. Мечта Маланчука о собственном доме на берегу моря стала уже не такой заоблачной.

К поискам клада он приступил раньше, чем принял дела и должность начальника штаба N-ской воинской части. В первую очередь он нашёл всё, о чём прочёл в дневнике: крепость, вернее, её сохранившиеся остатки, костёл иезуитов, выполнявший теперь функцию гарнизонной гауптвахты, реку Березину, скрывающую главную тайну, и даже тётю Раю, почти такую, как описывал в своих воспоминаниях Пётр Аркадьевич Перов. Но это была только рекогносцировка, выражаясь военным языком. Для активных поисковых действий требовалось более полное представление обо всех объектах и, прежде всего, о подземных коммуникациях крепости. Он перерыл все городские библиотеки в поисках хоть каких-либо упоминаний об этом, посещал городской архив, неоднократно прикрываясь «насущной служебной необходимостью». Но всё было безрезультатно — Бобруйск умел хранить свои тайны. И это был бы не Бобруйск, если бы нужную информацию найти было невозможно. Ведь главный принцип в любом, даже самом запутанном поиске — от колбасы и обоев до планов подземелий — в этом удивительном городе заключался в том, что «если не знаешь, где найти, знай, у кого спросить».

Маланчук нашёл себе помощника в кладоискании — молодого лейтенанта Дениса Майского. Тот, несмотря на юный возраст, был опытным кладоискателем и согласился подключиться к поискам клада, если получит информацию, заслуживающую доверия. После того как Маланчук поведал ему всю историю о сокровищах, Майский спросил у него лишь об одном:

— Почему же вы не выполнили просьбу Риты Григорьевны и не отдали дневник её внуку?

Маланчук резко одёрнул молодого офицера:

— Ты плохо думаешь обо мне! Дневник я лично предложил купить тому самому внуку.

— Купить?! — удивился Майский, но Маланчук на это никак не отреагировал, и лейтенант задал очередной вопрос: — Вы были в Париже? Или он приезжал сюда?

— Никто никуда не ездил! Наследник княгини Риты Григорьевны Шульц-Арнелли с малолетства проживает здесь, в этом самом городе, совсем не похожем на Париж. Более того, ты, как и я, с ним лично знаком. А во Франции он был лишь наездами. Я написал на тот парижский адрес, что оставила мне старуха, и получил подробный ответ из находящегося по нему советского торгпредства.

Я готов продать наследничку Риты Григорьевны дневник, тем более он мне уже совершенно ни к чему, потому что не исключено, что сокровища — это глупая шутка её прадеда. Он был большим выдумщиком, как написала мне покойница в своём послании. А я в своё время не обратил на эту фразу внимания.

5

Дима Маланчук считал себя человеком предприимчивым, но незаслуженно обделённым судьбой. Он со школьной скамьи настойчиво стремился разбогатеть, но любые предпринимаемые для этого попытки не имели желаемого успеха. Спекуляция почтовыми марками на школьных переменах закончилась вызовом родителей на педсовет, а за фарцовку джинсами и батниками в юношестве отцу пришлось выложить крупную сумму оперу, задержавшему