За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

он изучал его как один из примеров истории шпионского шифрования ценной информации. Шаганов хорошо запомнил, что эту тайнопись изобрели монахи Общества Иисуса, отвечающие за внешнюю разведку в ордене. Это изобретение совпало с активным развитием книгопечатания в Европе. «Тайный шифр иезуитов», или «книжный шифр», — так он вроде бы называется. Сейчас он кажется довольно примитивным, но в те далёкие времена с его помощью иезуиты-разведчики через дипломатические отправления или гонцов сообщали своим генералам самую секретную информацию из стран пребывания. И никакие тайные канцелярии не в силах были его разгадать.

Суть тайнописи заключалась в следующем. Резидентом приобретались две одинаковые книги. Одна оставалась у покупателя, а вторая направлялась генералу или ректору как получателю секретных сведений. С этого момента начиналась их тайная переписка через короткие цифровые сообщения на клочках бумаги. Свёрнутые в крохотные трубочки, они легко прятались в одежде, либо поклаже гонца, либо сбруе его лошади.

Первое верхнее число в столбике означало номер страницы в книге. Второе, что писалось под первым, — строчку, если считать сверху. Третье — слово в этой строчке, если отсчитывать слева направо по порядку. Таким образом складывались предложения, вместе составлявшие тайное сообщение.

Он помнил это по прошествии стольких лет! Не зря окончил новосибирские курсы с отличием. Низкий поклон вам, офицеры-преподаватели! Но, как опытный профессионал, Шаганов не спешил радоваться этой неожиданной удаче и по привычке заставил себя сомневаться. «Не должно быть так просто, не должно», — говорил он себе и, как всегда, не ошибся. Но об этом он узнает чуть позже из уст незнакомого ему сейчас человека. А пока Шаганов аккуратно заточенным карандашом начал выписывать, вернее, копировать в блокнот ещё не известные ему слова из книги, соответствующие цифрам шифра: вторая страница, третья строчка сверху, пятое слово от начала строки; седьмая страница, девятая строчка сверху, четвёртое слово слева; одиннадцатая страница, седьмая строчка сверху, второе слово от левого края и так далее. «Но почему так просто? — не переставал он спрашивать себя. — Не может быть так просто!» Его смущали еле заметные стрелочки возле цифр второго ряда в столбиках и подчёркнутое число в центре третьего ряда. Что это означает? «Думай, Лёша, думай!» — твердил он себе, глубоко затягиваясь очередной сигаретой до колючей боли в лёгких. ««Ты фантастически догадлив», — часто говорит тебе Маша, а она знает тебя лучше кого-либо. Так не подведи её! Разгадай! Разгадай эту загадку! И тебе откроется дверь к отгадке всего, что вокруг тебя сейчас происходит». Он чувствовал, что ключ к этим таинственным событиям запрятан в этих цифрах. Нет, не чувствовал — верил в это! «Вот она, разгадка! Перед тобой! Думай, Шаганов! Думай!» — подстёгивал он себя. Ночную тишину кабинета лишь нарушал размеренный ход настенных часов-ходиков с гравировкой на латунной табличке под циферблатом: «Майору Шаганову А. В. на долгую память от сослуживцев. ЗабВО. 1981 г.». «Тик-так, тик-так», — что-то пытались ему сказать часы. Стрелка вверх, стрелка вниз, стрелка вверх… Стоп! Озарение пришло, как всегда, внезапно. Нарисованные стрелки рядом с цифрами во втором ряду столбика — это подсказка! Отсчёт строчек надо вести, как показывают эти самые стрелки, по очереди: сверху, снизу и снова сверху. «Молодец ты, Лёша! — похвалил он себя, прикурил сигарету и отправил воздушный привет далёкой супруге. — Маша, ты можешь мною гордиться!» Он стёр ластиком все слова в блокноте и принялся выписывать их снова — терпеливо, не спеша, буква за буквой. Шаганов не знал латыни, да и не мог знать. Поэтому очень старался не ошибиться в написании. Когда сообщение было составлено, за окном уже брезжил рассвет. Первые солнечные лучи робко пробивались в комнату сквозь неплотно задёрнутые шторы. Где-то недалеко хрипло пропел петух.

Алексей Васильевич был рад проделанной работе, а ещё больше — своей догадливости. Она его снова не подвела. В какой-то момент ему даже захотелось пуститься вприсядку, но он всё же умерил пыл. Смущало одно крохотное, почти незаметное обстоятельство, которое он сначала пытался не замечать, вернее, попросту игнорировал. Но сейчас, когда дело вроде бы было завершено, подполковник заставил себя к нему вернуться. Нижнее подчёркнутое число в каждом четвёртом столбике по центру строчки. Это что такое? Что спрятал под этим подчёркиванием автор послания? Насколько это важно для расшифровки? А может, эти цифры подчёркивал вовсе не автор, а тот, кто сквозь годы так же, как сейчас Шаганов, пытался найти истину в этом послании? Опять одни вопросы! И их гораздо больше, чем ответов. Задачу серьёзно осложняло то, что текст был написан на незнакомом языке. И в данный момент слова, скрупулёзно выписанные в блокнот, ни о чём не говорили. «Латынь — это мёртвый язык», — припомнилось известное изречение. «Надо бы постараться его оживить, — решил для себя Шаганов, — а иначе прошедшую в бдениях ночь можно вычеркнуть из жизни. Лучше бы выспался!»

Мысли, несмотря на накопившуюся усталость, с новой силой заискрились в голове. «Требуется переводчик с латыни! Где его найти? Только не в Бобруйске. Здесь легко переведут с иврита, идиша, немецкого или английского, но латынь бобруйчанам не нужна и, как вещь бесполезная, в обиходе не используется». И вправду, зачем тёте Рае из магазина «Тысяча мелочей» знать латынь? Вечером со своей очень пожилой мамой она прекрасно общается на идише, а на любимой работе ей достаточно написать на клочке бумаги: «Фима, ето от меня», — и всемогущий дядя Фима на универсальном складе, повинуясь лаконичной шифровке, сотворит любое чудо.

Латынь — мёртвый язык, но в научных кругах, вероятно, имеются его знатоки. В Бобруйске, кишащем умными и предприимчивыми людьми, к научным кругам можно причислить лишь интеллектуала и советчика на все случаи жизни дядю Зяму из магазина «Военохот», ну и, может, ещё кое-кого из сотрудников краеведческого музея. А широкие научные круги в буквальном понимании, конечно же, сосредоточены в столице. К сожалению, в Минске, кроме своего непосредственного руководства, Шаганов знал только одного человека, к которому мог обратиться с таким вопросом. И этот человек приходился ему близкой роднёй.

Часы на стене показывали пять утра, когда он снял трубку телефона и набрал трёхзначный номер коммутатора.

Сонные нотки в красивом голосе телефонистки не помешали ему узнать ефрейтора Лизу Найдёнову — смешливую симпатягу-толстушку из батальона связи. Как бы извиняясь перед девушкой, явно уставшей на ночном дежурстве, он постарался говорить мягче обычного:

— Лизонька, Минск, пожалуйста! Городской, — и всё же, не сдержавшись, добавил начальственного тона в голосе: — Очень срочно!

— Доброе утро, товарищ подполковник, — мгновенно ободрилась Лиза (нехитрый приём сработал). — Диктуйте номер, набираю.

2