За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

на деловую основу? Быстро вы, однако, господин литератор! — сразу отреагировал профессор. — Я готов к такому развитию событий, хоть и усматриваю в этом влияние сторонних сил.

Шаганов быстро воспроизводил в голове изложенную братом подробную инструкцию о том, как общаться с профессором, что говорить и о чём категорически молчать. Главная задача — не раскрывать сути проблемы, привезти профессора в Бобруйск и привлечь к делу в качестве независимого эксперта. Подполковник Шаганов был уверен, что пожилой учёный устоит перед соблазном — не заразится золотой лихорадкой и, переведя заветный текст, не присоединится к числу безумных искателей клада в подземных или подводных недрах города на Березине. Но профессор снова удивил.

— А с чего вы, мой дорогой друг, вдруг решили, что я знаток латыни?

Шаганов не знал, что ответить. Он считал профессора безмерно образованным человеком и причислял его к немногочисленному сонму всеведущих. Это, судя по всему, его и подвело.

5

— Латынь, мой дорогой друг, не зря называют мёртвым языком. И не только потому, что на нём никто не говорит, но и потому, что все, кто когда-то говорил, давно умерли. И я абсолютно убеждён, что если бы Гиппократ или Цицерон каким-то чудом дожили до наших дней, то их знание латыни исчезло бы вместе с представлением о мире, сформированным их единомышленниками. Здесь нет ничего — и уже никогда не будет, — о чём можно было бы говорить на этом великом языке. Азы латыни, изучаемые будущими юристами и медиками, — это всего лишь азы. Даже фармакологические препараты сегодня называют как угодно, только не на латыни. Не удивлюсь, если скоро на упаковках таблеток будут писать: «От живота», «От головы»…

Даже не верится, что во времена великого Ньютона вся цивилизованная Европа читала книги на латыни. И это была литература, изданная в золотой век римской литературы — век Августа, период Поздней Римской республики и Ранней Римской империи! Мальчишки с пяти лет приступали к изучению латинского языка, упражняясь на текстах Горация и Гомера. Ах, какое это было время! Время образованных людей, своими светлыми умами творивших историю! А в нашем современном обществе скоро вообще перестанут читать.

Профессор постепенно вошёл в уже знакомый Шаганову раж. Василий Васильевич уже знал, что Эраст Ефимович может в любой момент остановиться на самой высокой точке кипения и перевести свой монолог в спокойное русло. Так случилось и на этот раз.

— Мне известен только один человек, в совершенстве владеющий латынью, — Пантелеев произнёс это деловым тоном, даже не верилось, что ещё мгновение назад он прошивал воздух стежками бурных эмоций. — Это мой ученик, который постоянно вызывает чувство гордости за нашу золотую молодёжь, в единственном лице олицетворяя её лучшую часть. Но это не тот случай, когда можно сказать: «Ab uno disce omnes!»[21]

Профессор сделал небольшую паузу, а затем продолжил:

— Я смогу вам помочь, причём совершенно бесплатно. Исключительно руководствуясь соображениями нашей чистой, ещё не запятнанной завистью и ложью дружбы. Упомянутый молодой человек — уникум из моего близкого окружения. Он от корки до корки прочитал в оригинале «Математические начала натуральной философии» — бессмертное творение Исаака Ньютона, увидевшее свет в 1687 году. Вас это не удивляет?

Шаганова это совершенно не удивляло: мало ли что читает современная молодёжь, тем более в окружении столпов науки.

— Я поссорюсь с вами, мой дорогой друг! Вы не знаете, что Исаак Ньютон написал этот труд, как и многие свои бессмертные творения, на латыни? Ах, какое вопиющее невежество!

Василий Васильевич не удивился бы, если бы Пантелеев принялся рассказывать о своей давней дружбе с Ньютоном, но старик явно поскромничал.

В очередном запале профессор вскочил со скамейки и стал мельтешить перед носом Шаганова взад-вперёд. Писатель внимательно слушал светило отечественной науки, при этом смотрел на его ноги, обутые в добротные новые бордовые ботинки на толстой рифлёной подошве.

— Пойдёмте же! Пойдёмте со мной! Я прямо сейчас познакомлю вас с Нордом, и вы восхититесь умом этого юноши, развитым не по годам! Ну не сидите как истукан! Вставайте, Шаганов!

— В инструкции такого варианта не было, — растерянно ответил Василий Васильевич. Он снова был обескуражен бурным психологическим напором профессора и опять подозревал его в безумии.

— Какой ещё инструкции, мой дорогой друг? Что за инструкция? По безопасности труда?

— Не важно… — еле слышно ответил Шаганов и, боясь упустить момент, поддался призыву профессора. Он решил не советоваться с братом и сделать тому сюрприз: учёный и языковед в одном флаконе: — Пойдёмте знакомиться с вашим гениальным учеником.

— Пойдёмте, пойдёмте, медлительный вы мой! Вам предстоит весьма полезное знакомство с тем, кто уверенно следует «ad augusta per angusta», что в переводе означает «к высокому через трудное». Простите старика, забыл, что современные литераторы не знакомы с латынью. Вынужден бесплатно работать переводчиком, но от вознаграждения в виде скромного ужина в респектабельном ресторане не откажусь. Кстати, вы помните того курчавого юношу в парке, за поведением которого мы наблюдали недавно?

Шаганов прекрасно помнил тот псевдонаучный эксперимент профессора в городском парке и кивнул в ответ.

— Так вот, это и был мой ученик Герасим Норд. Как же я его тогда не узнал?! Это всё из-за вас, мой дорогой друг: заболтали старика. В тот вечер он в порыве ревности измордовал какого-то громилу-спортсмена. Моего подопечного задержали блюстители порядка, когда он вроде бы примирился со своей переменчивой и любвеобильной девчонкой — той самой рыжухой, которая на наших глазах вроде бы бесцельно вышагивала по парковым аллеям. Как оказалось, не бесцельно. Подумать только, ради неё Норд чуть не угробил чемпиона Европы!

Профессор заливисто рассмеялся, что совсем не сочеталось с содержанием его рассказа о драматических приключениях Герасима.

— Вы не представляете, сколько моих высоких связей пришлось задействовать, чтобы вытащить этого болвана из каталажки. Так что этот гениальный драчун мне многим обязан. Сейчас он ожидает меня в лаборатории, так как по вашей милости нам пришлось остановить важнейший эксперимент.

Глава 15 Гера Норд — гениальный и влюблённый

Законы физики написаны не нами.

Нам же позволено раскрыть лишь малую часть из них.

А большее недоступно… Узнать больше, пока живу.

Из личных записей

профессора Э. Е. Пантелеева

1

Если бы Гера Норд не сломал ногу на уроке физкультуры в средней школе с углублённым изучением английского языка, он обязательно стал бы военным лётчиком-истребителем. Но кости срослись неправильно, поэтому в Харьковское лётное училище, где готовили элиту