За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

горе-коммерсанта. И если бы не дядя-генерал, тянуть бы непутёвому Диме Маланчуку арестантскую лямку в местах не столь отдалённых. Вместо этого был он определён в военное училище, которое окончил с горем пополам, и без особого желания влился в ряды доблестных вооружённых сил. Однако розовая мечта о богатстве продолжала жить в сердце новоиспечённого офицера.

Прочитав от корки до корки дневник Петра Аркадьевича Перова, Маланчук вознёсся на седьмое небо по градации счастья, решив, что удача, наконец, игриво подмигнула ему. Он был уверен, что несметные сокровища уже в его руках, осталась самая малость — обнаружить тайник.

Своим предприимчивым разумом, хоть изрядно и отравленным алкоголем, Дима понимал, что к сокровищнице могут вести два пути: с суши и с воды.

Последний представлял особую трудность, так как он не умел плавать и боялся воды пуще, чем нагоняев от высокого начальства. Поэтому наиболее опасная миссия обследования речных глубин была обоснованно доверена лейтенанту Майскому. А сам продолжил поиск хоть каких-то намёков на нахождение доступа к тайнику с суши.

О том, что в районе крепости имеются многочисленные подземные галереи, знал каждый бобруйский мальчишка. Пробраться туда, даже сквозь монолитные бетонные заграждения, не представляло особого труда. Однако просто так спуститься под землю и рыскать в поисках чего-то призрачного, да ещё и в темноте, было подобно блужданиям слепого в незнакомой местности. Маланчук старался не привлекать внимания. Он безуспешно искал какие-либо схемы подземных коммуникаций крепости и даже не подозревал, насколько близко они хранились.

Глава 13 Профессор. Явление второе

Минск, 24 июня 1983 года

1

Василий Васильевич почему-то не удивился, когда увидел профессора Пантелеева, вальяжно, с видом завсегдатая переступающего порог кафе, уютно расположенного в тени высоких ветвистых тополей на центральной аллее Парка Челюскинцев. Там писатель коротал время в ожидании заказанного чая.

— Где вы пропадали, Эраст Ефимович? — спросил Шаганов. — Я ждал вас на нашей лавочке каждый вечер.

— Работа, работа, мой дорогой друг, одна сплошная работа, — не задумываясь, ответил профессор. — Я, как и вы, люблю свою работу и непрерывно наслаждаюсь тем делом, которым занимаюсь несметное количество лет. Хотя иногда мне кажется, что прошёл всего один удачный день. А порой вдруг чувствую, что работаю не покладая рук целую вечность.

Красивая черноволосая официантка принесла чай в пузатом фарфоровом чайнике и поставила на стол две чашки. Пантелеев внимательно посмотрел на её стройные загорелые ноги, чем вызвал у Шаганова мимолётную улыбку. Заметив это, Эраст Ефимович неохотно отвёл взгляд и вернулся к беседе.

— Вы не представляете, над чем я сейчас денно и нощно тружусь! Обязательно поделюсь с вами. Но чуть позже. Чуть позже, мой дорогой друг.

Он снова посмотрел на официантку, убирающую посуду с соседнего столика, а затем, стрельнув прямо в лицо Шаганову своим пронзительным колким взглядом, неожиданно резко спросил:

— Зачем вы звонили в институт и справлялись обо мне? Подумали, что я вам наврал о своей научной деятельности? Наводили справки?

Это была правда. Василий Васильевич, вспоминая в подробностях их прошлую встречу, всё же подумывал о том, что старик, представившийся ему профессором, был обычным шизофреником или сошедшим с ума отставным учёным. Но признаться в своих подозрениях он, конечно же, не решился.

— Я же сказал, что ожидал вас, волновался о вашем здоровье и всё такое…

— И всё такое? — передразнил его Эраст Ефимович. — Вы позвонили в институт на следующий день после нашего знакомства. Не поверили мне? Посчитали меня вралём? Шизофреником? А я уже считаю вас своим другом. Одним из немногих, между прочим. Эх вы!..

Шаганов почувствовал, как у него загорелось лицо. Ему действительно стало стыдно.

— Вы забыли свой блокнот, — он достал из кармана неоднократно перечитанную им книжечку и положил на стол перед профессором.

— Читали? — поинтересовался Пантелеев.

— Читал, — на этот раз честно ответил Василий Васильевич.

— Не сомневаюсь. Там зафиксированы мои мысли, внезапно пришедшие в голову в разных жизненных обстоятельствах. Это не выстраданные в научных бдениях выводы. Это вспышки моего сознания, вызванные сакральными сигналами свыше.

Он открыл блокнот где-то на середине и пробежал взглядом по неровным строчкам.

— Не смотрите вы на меня так! Я не сумасшедший. Диспансеризацию прохожу ежегодно и у психиатра анонимно не наблюдаюсь.

Шаганов уткнулся взглядом в чашку, источающую приятный запах свежего чая.

— Кое-что из моих мыслей претворяется в жизнь на практике, в научных экспериментах. Вот, к примеру: «На квантовом перекрёстке выбор за тобой». Я записал своё размышление, ещё будучи юнцом-аспирантом. А сегодня оно стало аксиомой, даже физическим законом. Над этим работает несколько научных лабораторий в разных странах мира. И у нас в Минске. Это Нобелевская премия! Но премия для меня не самоцель. Цель — прийти к истине, абсолютной истине! Хотя это фундаментальная цель любого научного исследования. Не всем она по плечу. Далеко не всем.

Старик притронулся кончиками пальцев к своей чашке и неожиданно замолчал. Наверное, он находился сейчас мыслями в своей научной лаборатории. А Шаганов, воспользовавшись долгожданной паузой, произнёс:

— Меня заинтересовала запись о моей скромной персоне: «Он напишет об этом…» Что это значит?

Профессор медленно поднял на него глаза. На сей раз это был взгляд неимоверно уставшего человека, пережившего в жизни все невзгоды.

— А разве вы ещё не приступили к написанию того, что навеяло вам общение с профессором Пантелеевым?

— Приступил, но… — снова сказал правду Шаганов, однако договорить ему не дали.

— Пишите, мой дорогой друг, пишите. Вам предстоит большая и при этом невероятно интересная работа. Не исключаю того, что мы с моей научной гениальностью и вашим литературным талантом придём к великому открытию и бессмертному литературному произведению одновременно!

Между прочим, я не сомневался, что найду вас в этой забегаловке с ценами всемирно известного в Лондоне ресторана Alain Ducasse, — он снова сиял уже полюбившейся Шаганову искрящейся улыбкой.

— Откуда же вы это могли знать? — он тоже предчувствовал их встречу именно здесь, в этом кафе.

— Всё очень просто, — Эраст Ефимович уже знакомым Шаганову движением коснулся полей своей старомодной шляпы и расстегнул полы пальто. — Наши мысли друг о друге в один прекрасный момент встретились в пространстве совершенно не случайно, узнали друг друга и слились в одну.

— Опять вы со своей теорией неслучайных случайностей.

— С чего вы взяли, что это моя теория? — он, наконец, присел на свободный стул напротив Шаганова, но шляпу не снял. — Надеюсь, вы, несмотря на узконаправленность вашей неблагодарной профессии, знаете, что такое квантовая физика? — спросил профессор и, не получив утвердительного ответа, продолжил: