Средний возраст - Яна Александровна Верзун

Это говорит вино. Ольга выключает верхний свет и открывает шторы. Один из крючков отрывается от гардины и падает на пол. Окна соседних домов спят. Ольга спрашивает: «Алиса, сколько времени?» – и слышит в ответ бодрое: «Сейчас шесть часов восемнадцать минут». Когда Ольга спала в последний раз? По ощущениям в теле – в прошлой жизни. Она пересаживается в кресло, где до этого сидел Андрей. Кресло неудобное, никогда ей не нравилось. Вчера на дне его рождения Андрею желали перемен. Перемены в отношениях – опасная тема: оказавшись на незнакомой территории без карты, легко заблудиться.

– У тебя кто-то есть? – спрашивает Ольга тихо.

– Не надо всё смешивать в одну кучу, – отвечает Андрей.

– Это не ответ.

– А какой ответ ты хочешь услышать?

– Я хочу услышать правду.

– Правда в том, что ты снова упрощаешь меня до понятного тебе набора функций. Ты думаешь, единственная причина, по которой я хочу остаться один, заключается в том, что я хочу трахаться с другой?

Ольга молчит. Молчит комната. Квартира, дом и город молчат.

– Если бы я хотел, – добавляет Андрей, – я бы трахался.

– Со своей бывшей? – отвечает Ольга.

Подруга Лена часто повторяет фразу: когда в жизни что-то идет не так, первым делом нужно менять мужа. В системе ценностей Лены в браке именно мужчины получают власть над женщинами, и задача женщины – заранее пресекать любые попытки ограничения собственной свободы. Ольга никогда не понимала границ свободы, когда сначала ты живешь в семье, где принято входить в любую комнату без стука, а потом создаешь семью, где в комнату друг к другу никто даже не пытается войти. Ольга смотрит на колени мужа, на руки, которые на коленях лежат. Она помнит, как любила сидеть на его коленях в первые годы отношений. Потом на коленях мужа сидела их дочь. Иногда – и Ольга, и дочь вместе: каждой по большой сильной коленке. Она помнит, как говорила мужу, когда лежали, обнявшись после секса, что самое большое успокоение – это найти человека, с которым можно перестать бояться одиночества. Сейчас этот человек говорит:

– Оля, я тебя не бросаю. Я не бросаю нашу дочь. Вы для меня всегда будете самыми близкими людьми, но я не могу каждый день видеть, что не оправдал ваших ожиданий, не смог стать хорошим отцом и нормальным мужем.

Андрей делает паузу, и Ольга перенимает ход.

– Получается, дело всё же не в тебе? – она чувствует слезы, которые совсем скоро польются.

– Я пытаюсь сказать, что есть наша семья, моя компания, моя работа – и есть я. Но я не понимаю, кто я без всего этого. Я никогда даже не думал, что я есть. Без мамы, папы, сестры, жены – всех вас, но теперь мне хочется понять, где за этими ролями мужа, отца и начальника я. Но ты не помогаешь. Ты постоянно говоришь мне, кто я и какой. Хороший, плохой – какая разница! Я не хочу, чтобы ты меня оценивала.

– Андрей, ты рассуждаешь как подросток, – отвечает Ольга.

Андрей резким движением вскакивает с дивана и садится на пол перед Ольгой. Он берет ее лицо в свои холодные руки и смотрит в глаза. Она видит слезы, чувствует слезы, глотает слезы и вытирает слезы. Андрей сжимает лицо в руках и говорит:

– Вот. Вот. Вот. Ты снова оцениваешь. Я говорю как подросток. Дай мне хоть раз в жизни, в сорок пять лет самому решать, как мне говорить.

Ольга крутит головой – ей больно. Руки мужа становятся мягкими и выпускают ее лицо. Ольга встает и уходит в ванную. Больше невозможно. По пути в ванную она открывает дверцу шкафа с вещами мужа и достает пачку сигарет из кармана его джинсовой куртки. Половина вешалок висит без одежды.

Последний раз Ольга курила в гостях у Дианы, когда они сидели на маленькой кухне с окном в ванную и закусывали белое вино бутербродами со шпротами. Сейчас она закрывается в своей ванной, большой, светлой ванной с плиткой под мрамор, зеркалом под золото и раковиной, в которую льется вода. Зажимая в зубах сигарету, Ольга всасывает дым внутрь легких и кашляет. Пепел летит прямо в раковину, а дым густым облаком кружится под белым потолком, с которого свисает желтая лампочка – Андрей обещал вкрутить ее на место году, кажется, в две тысячи двадцатом.

В две тысячи девятнадцатом Ольга хотела сделать ремонт и составила смету. Когда она сказала об этом мужу, тот ответил:

– Попробуй заработать эти деньги сама.

Почему она всегда вспоминает именно эти слова? Наполовину выкуренная сигарета падает в унитаз и, сделав пару пируэтов в воде, замирает, прижимается к бортику. Резким потоком воды – Ольга нажимает слив – окурок засасывает в пенную волну, но когда волна становится тише, он снова прижимается к бортику, не желая сдаваться. Ольга жмет на кнопку еще и еще, Андрей стучит в дверь и спрашивает, всё ли нормально, и когда вода в унитазе заканчивается, раздается глухой звук, Ольга достает окурок рукой. Он мокрый и похож на дождевого червя. Ольга бросает его в мусорное ведро, поверх тканевой маски, которую она недавно натягивала на лицо в ожидании лифтинг-эффекта, и смотрит в зеркало на опухшее красное лицо с эффектом бессонницы.

– Если ты решил пожить один, уходи, – говорит Ольга своему отражению.

– Ладно, – отвечает Андрей через дверь.

Семья – это люди, которые общаются через дверь.

Ольга слышит шаги мужа и плач. Плачет она, а он – уходит. Она включает воду в душе, и несколько холодных капель попадают на футболку. Раздевшись, Ольга заходит в душевую кабину, одна сторона которой полностью зеркальная. Протерев зеркало, Ольга видит, что на полочке с косметикой не хватает шампуня Андрея. Нет и его масла для бороды, которое вечно проливалось на дно душевой, отчего Ольга несколько раз поскальзывалась и вздрагивала от мысли, что могла бы упасть и разбить голову. Нет на полочке геля для душа. Ольга тянется за своим, набирает полную ладонь прозрачной жидкости и наносит на живот. Какое-то время, будучи студенткой факультета истории искусств, она подрабатывала натурщицей, отчасти чтобы заработать денег, отчасти чтобы попробовать раздеться в относительно безопасной обстановке – обнажиться в другом месте возможности не было. Может быть, идея получить образование, связанное с визуальными искусствами, определилась потребностью разобраться в феномене красоты. Сколько она себя помнит, окружающие всегда восхищались ее красотой, но сама она видела