Дитя пыли - Нгуен Фан Кюэ Май

стрясти хоть сколько‐то денег с агента Куанга. Не должны мошенники оставаться безнаказанными. А еще ему хотелось снова поговорить с торговкой, поскольку их прервали: после того как та рассказала о тесте ДНК, подошла компания подростков, которые взяли свежие кокосы и затеяли шумную болтовню.

– Но ведь у тебя не хватит денег, – настаивала Бинь.

– Справлюсь. Ты ведь меня знаешь… не тревожься.

– Не делай ничего противозаконного, ань Фонг, и кошелек береги. Случись чего, у нас уже не найдется средств вытащить тебя из тюрьмы.

– Хватит мамочку изображать! – буркнул Фонг. Он достаточно прожил в Сайгоне и понимал, каким опасным может быть этот город. Но все‐таки жаль, что он не вернулся сюда раньше. Может, узнал бы тогда и о тестах ДНК, и об американских ветеранах. До дома было всего триста километров, полдня на автобусе, но у Фонга возникло странное чувство, словно он принадлежит к иному миру. Единственным источником новостей для него в Бакльеу было радио, висящее на верхушке дерева по соседству. Трансляция начиналась каждое утро в пять часов и будила Фонга. В основном по радио рассказывали о том, что какой‐нибудь правительственный лидер посетил с визитом очередной город, провинцию или страну.

Тай шагнул вперед и встал между отцом и матерью.

– Пожалуйста, не ссорьтесь. – Мальчик тряхнул головой. – Я так устал от всего этого. От ожидания, от необходимости умолять других людей, чтобы они дали нам шанс. – Плечи подростка поникли, как у старика. – Я подумал… может, пора перестать мечтать об иммиграции в Америку? США лишь делают вид, будто могут спасти кого угодно, там есть свои проблемы. Непохоже, чтобы чернокожим так уж замечательно жилось в Америке, и не уверен, что нас хорошо примут.

– Разве яйца могут быть умнее уток? – ответил Фонг поговоркой на слова мальчика. – Ты, сынок, жизни не видел. И не можешь утверждать, что все те, кто сидит в очереди в консульстве, глупые. А ведь они за визами пришли.

– Может, они подают на рабочие визы или на туристические…

– Разве ты не помнишь родственников наших соседей, которые вернулись из США? Они такие состоятельные и образованные! Я просто хочу дать тебе и твоей сестре такую же возможность, – гнул свое Фонг. Он всю жизнь верил в американскую мечту и не хотел, чтобы собственный сын разубеждал его.

– Да, я знаю. И ценю твои старания, ба, – вздохнул Тай. – Но мне тяжело видеть, как на тебе сказываются эти усилия.

– Без усилий не добиться успеха, – вступила Бинь.

– Ты – яйцо, которое хочет быть умнее своих родителей-уток, – смеясь, сказала брату Зьем. – Яйцо не может быть умнее утки, тра-ля-ля, – запела она и побежала от Тая, который погнался за ней.

* * *

Фонг стоял перед сайгонским Главпочтамтом. Он только что позвонил по телефону-автомату и удостоверился, что тест действительно делают бесплатно. Слишком многие пытались его обмануть, а еще больше было таких, кто кормил пустыми обещаниями. Нужно соблюдать осторожность, а не вести себя глупо, как с Куангом. От одной мысли об этом типе становилось трудно дышать.

У Фонга осталось триста пятьдесят тысяч донгов. Остальные деньги требовались жене и детям, чтобы вернуться домой. Фонг поглубже натянул шляпу. Он собирался уехать сразу после собеседования и почти ничего с собой не взял. Вот бы ему рубашку с длинными рукавами, чтобы прикрыть руки, и бритву, чтобы сбрить дурацкую бороду! Пора найти место, где можно прилечь и поспать, но голод вцепился в желудок своими острыми когтями, а солнце нещадно обрушивало жар на голову Фонга. На те деньги, что у него остались, можно хорошо поесть и взять билет до дома, но на комнату в хостеле их не хватит. Где он будет спать этой ночью?

Прямо перед ним возвышался кафедральный собор Сайгона, красные кирпичные стены и высокие купола которого были такими же величественными, как всегда. На каменной лестнице перед входом Фонг до сих пор словно видел себя двенадцатилетнего: как он стоит на коленях, дрожа от прикосновения рук тех, кто подает ему милостыню; как бродит по улицам Сайгона, высматривая то, чем можно набить живот.

В кафе рядом с собором толпились посетители, часть которых выплеснулась на улицу. Люди сидели бок о бок, потягивая свои напитки. Какой‐то мужчина, напрягаясь изо всех сил, пытался выгрузить ящики с прохладительными напитками. Фонг подошел к нему.

– Брат, нужна помощь? Дотащить это до магазина?

Он надеялся на чаевые или бутылку газировки.

Прежде чем мужчина успел дать ответ, из кафе выскочила женщина:

– Мои покупатели смотрят! Не позволяй ему ничего трогать. Он выглядит грязным. И кто знает, может, он наркоман. И вор.

– Иди отсюда, – бросил мужчина, взвалил ящик на плечи и, шатаясь, побрел к кафе.

Глаза людей на тротуаре, точно языки пламени, выжигали на Фонге отметины, отчего настроение у него стало еще мрачнее. Он пошел прочь, сжав кулаки так, что ногти впились в мякоть ладоней. Вот бы толкнуть кого‐нибудь, просто чтобы снова почувствовать себя человеком! Но Бинь права, оно того не стоит. Денег, чтобы выкупить его из тюрьмы, у родни нет.

Нужно было получше подготовиться к поездке. Когда пришло письмо из консульства с приглашением семьи на собеседование, Фонг так обрадовался, что даже не вспомнил, каким безжалостным может быть город. Бинь предлагала осушить их пруд, продать рыбу и таким образом обзавестись дополнительными деньгами. Но Фонг настоял на том, что через несколько месяцев рыба станет крупнее, за нее можно будет выручить больше и купить листов жести, чтобы подлатать протекающую крышу.

Он приблизился к собору, внутри которого, как птичья стая, вздымался к небу хор голосов. Прошел вдоль высокой стены, водя ладонями по грубым красным кирпичам. Фонг молился не только Богу, но и своим предкам, вьетнамским и американским, однако те ничего не отвечали, даже если и слышали его. И все же он прочитал молитву Богородице, думая о доброте сестры Ня.

Перед входом в церковь расположилась женщина с младенцем на руках, у ее ног стояла коробка. Лицо нищенки выглядело изможденным, но не морщинистым. Она была слишком молода, чтобы годиться Фонгу в матери, но он все равно смотрел то на нее, то на ребенка, который казался болезненным. Если бы мать не отдала Фонга в приют, возможно, он страдал бы, как этот младенец, и провел бы первые годы жизни на улице, а не в тепле и заботе, которую давала ему сестра Ня.

– Где же ты, мама? Думаешь ли ты обо мне хоть когда‐нибудь? – Эти слова вырвались из глубины души Фонга, тихие, как шепот, и горькие, как слезы.

Перед