Возвращение в Вальбону - Йозеф Хабас Урбан

И действительно, друг Арона принес с собой дневник, в нем зафиксированы все миссии HVW, а также фотографии выздоровевших пациентов. Команда доктора Фишера лечила людей, наверное, во всех горячих точках, но прежде всего в Африке. Йованка закрывает глаза, когда он показывает нам фото рваных и колотых ран, огнестрельных ранений и ран, полученных в результате минных взрывов. Его сотрудники и он сам не останавливаются и перед операциями по трансплантации различных органов. На следующих картинках фотографии уже вылеченных пациентов, прежде всего детей. Вот полуголый чернокожий малыш показывает руку, которая целиком пришита.

– Шрапнель в Могадишо!

Доктор показывает заживший шов. Йованка открывает глаза.

– А вот здесь была одна из самых курьезных операций.

Пауль Фишер вытаскивает снимок мальчика лет десяти. Он стоит у какой-то лачуги, опираясь на костыли, и смеется во весь рот.

– Ему ногу оторвало миной, а потом парня везли к нам целый день!

Доктор качает головой, будто и сам не верит тому, о чем рассказывает.

– А его нога ехала в наш передвижной госпиталь в сумке-холодильнике!

Я не могу справиться с волнением, восхищенно хлопаю искусного хирурга по плечу, только Йованке от всех этих восторгов слегка не по себе. Арон с улыбкой говорит, что доктор Фишер открывает теперь филиал клиники в Мюнхене.

– Если у тебя или у твоей жены будут проблемы со здоровьем, – он посмотрел на почти зеленую Йованку, – можешь позвонить нам!

Я даю доктору Фишеру номер нашего кадровика Бранко Костича – у него есть полное представление о наших работниках. Наверняка среди них найдутся добровольцы, которые могли бы помочь медработникам из Швейцарии, например, сдать кровь или порекомендовать тех, кто готов это сделать. На следующий день мы устраиваем праздник в винограднике, жаркий, как июльская ночь. Утро над рекой пасмурное, у моего сына проблемы с желудком. Доктор Фишер охотно его осматривает, дает ему какие-то лекарства от желудочного расстройства. Его диагноз ясен: сын перебрал спиртного. На всякий случай он берет у него анализ крови, якобы для полной уверенности в состоянии здоровья сына. Мы прощаемся уже ближе к вечеру. Арон с доктором Фишером едут в Берн, я жду Йованку – бог знает, на каком мосту она сейчас. В тот день она приезжает домой поздним вечером, с лицом, запачканным красками. Старый железнодорожный мост на ее полотне снова объят пламенем, над рекой летают странные птицы. В облаках кружатся и падают на землю десятки огней.

После каникул Владимир начинает работать проектировщиком у нас, в Институте водного хозяйства. Война закончилась, от нашей страны остались лишь осколки. К нам больше не относятся плотины в Хорватии или в Словении. Да и в Боснии в нас уже несколько лет не нуждаются. Несмотря на это, у нас еще остаются самые большие плотины, которые проектировал я, – Мратинье в Черногории и Газиводе в Косово.

Именно туда посылает Владимира на практику наш кадровик Бранко. Все равно для сына нет другой работы. Так что он два месяца на вилле Арона работает над проектом реконструкции потрескавшегося основания плотины. В Митровицу приезжает и доктор Фишер. Арон, как представитель городской управы, обеспечил его большим количеством клиентов. Якобы для программы защиты детей в далекой африканской стране. Донором крови становится и мой сын. Он звонит мне и с воодушевлением говорит о том, что он единственный, у кого кровь со знаком NGX – знаком универсального донора.

Дело доходит до демонстраций за отделение Косово от Сербии. В одном из телевизионных репортажей мы видим выступление моего друга Арона Ходжи на митинге в Митровице. Он произносит речь, на нем камуфляжная форма Албанской освободительной армии. За его спиной непонятно почему стоит доктор Фишер. Мне все это отвратительно, я выключаю телевизор. Гражданская война в нашей стране из-за повстанцев в Косово продолжается; 24 марта 1999 года Йованка рисует на мосту в Панчеве. Вместо огненных птиц она видит в небе настоящие бомбардировщики. На крыльях их светятся белые пятиконечные звезды. Моя жена стоит на мосту и машет рукой летчикам в знак приветствия. Вместо ответа в Дунай падают первые бомбы. В последний момент Йованка хочет проверить, соответствует ли картина, которую она написала, тому, что она видит сейчас собственными глазами. На ее полотне изображено все: горящий мост и десятки огней над Белградом. Не хватает только ее самой, художницы с виноградников. Вторая серия взрывов сметет ее с моста в широкую реку. Вода охлаждает ее разорванный лоб, кровь отметит ее дорогу к морю.

Тело моей дорогой Йованки не было найдено – тогда жизнь для меня навсегда стала горькой. Прощание происходит в кафедральном соборе Святого Петра. Мы с Владимиром сидим рядом в первом ряду. На черном вымощенном полу смешиваются наши слезы.

Из Косово на следующий день приходит телеграмма с соболезнованием: «Она отдала свою жизнь за свободу страны – вашей и нашей. Искреннее соболезнование выражает всем родным и близким Арон Ходжа».

XII

Старая примета

Когда чему-то долго противишься, думаешь об этом непрестанно – утром, днем и ночью. Йозеф отказывался от путешествия в Албанию не потому, что боялся. Его доводы были намного проще: он не хотел втянуть Яну в нечто такое, с чем сам не смог бы совладать. И еще он не представлял себе, с чего начать в горах: с пограничного перехода Хани и Хоти или от места, названного «Вальбона 666», местонахождение которого было ему совершенно непонятно. Ему пришло в голову, что прокурор из Белграда мог бы дать ему в этом отношении хороший совет, – может быть, именно он знал, с чего начать. Он мечтал узнать, что же произошло с сестрой Яны, сбросить с ее души тяжелый камень. Но ему не хотелось втягивать ее в историю, потому что в ее жизни уже было достаточно бед. Возможно, он и сам чувствовал, что в этом случае только упорства будет мало… впрочем, кто знает. А может быть, он понимал, что добежать до цели может только живой. Но не попробовать значило сдаться. «Когда чего-то боишься, – говорила мама, – иди и потрогай это». Эти слова в последние дни звучали в его ушах почти постоянно. И хотя Яна была уверена, что они скоро вместе отправятся в Албанию, он все еще колебался. Все решил один момент.

Той ночью они занимались любовью в мансарде дома на Ганспаулке, и ее рыжие волосы пылали как никогда.