Три бабушки спасли меня от смерти - Сыльги Ким

я свернула на развилке. Пейзаж изменился. Словно иголки в косах Вончжу, по обеим сторонам дороги тесно стояли хвойные деревья с острыми, жесткими листьями, а в конце ярко светилось ателье с белым кирпичным фасадом. На вывеске с золотыми буквами на черном фоне красовалась стильная надпись:

«Ателье модерн гёрл»

Я прошла по ухоженному саду и вошла внутрь. Интерьер в европейском стиле поражал воображение: облицованные теплым деревом стены, плитка с роскошным узором на полу, бережно уложенный старинный бордовый ковер, который добавлял элегантности даже звукам шагов. Из отгороженной мастерской доносилось стрекотание швейной машинки.

– Я пришла.

Ровный стук оборвался. Послышался звук торопливо открывающихся и закрывающихся ящиков. Через окно я увидела, что она вешает на длинную горизонтальную перекладину большой отрез ткани. Пока Вончжу заканчивала работу, у меня было несколько минут, чтобы осмотреться: позолоченные ножницы, дорогие лекала, уникальные манекены – каждая деталь выглядела особенной.

Вончжу вышла из мастерской, сняла крошечные очки и достала из ящика с сотнями других оправ солнцезащитные. Затем вдруг прямо спросила:

– Знаешь, почему ты мне не нравишься?

– А разве вам вообще хоть кто-нибудь нравится?

– Нет. Я ненавижу всех. Но по разным причинам.

– Потому что я пыталась покончить с собой?

– Верно. Один твой вид приводит меня в ярость. Внутри все закипает. Даже когда мы пришли тебя забирать, я уже тебя ненавидела – валяешься в одежде не по сезону, да еще и на три размера больше. Ты не знаешь, что нужно делать, когда одежда тебе не подходит?

– Вы упрекаете меня за нищету и худобу?

– Это не оправдание. Ох, ну какая же ты дура! Как наладит свою жизнь тот, кто даже не думает подогнать одежду в ателье. Ничего ты нормально сделать не можешь!

Вончжу взяла длинную сантиметровую ленту и подошла ко мне. Я стояла, как школьница, ожидающая выговора, но ее руки оказались неожиданно осторожными и нежными. Внимательно записывая результаты, она сняла мерки: ширину плеч, длину рук и ног, обхват груди, талии, бедер и лодыжек.

– Одежда – лишь сшитые вместе куски ткани, но иногда она крепче любых доспехов. И для живых, и для мертвых.

– Даже для мертвых?

Вончжу тихо кивнула. Повесила ленту себе на шею, аккуратно положила листок с мерками на стол, а затем вынула одну из иголок, спрятанных в косах, и взяла мою темно-зеленую куртку.

– Подошью, чтобы ты могла носить, пока не готовы твои личные доспехи.

Вончжу осмотрела кончик иглы, медленно вдела нитку и начала крупными стежками перешивать куртку.

– Эту куртку я сделала для Мёнхи три года назад. Мне нравится одевать живых, но как же неприятно видеть, что от человека остается только кожа. Я ведь и мертвых тоже одеваю – не знаю, радоваться этому или нет.

Пока она работала, я рассматривала развешанные на стенах ателье фотографии спящих людей. Но вскоре поняла: это одетые в роскошные разноцветные саваны покойники. Как и Ёнчхун в своей спальне, они лежали в гробах, головы на подушках. А рядом – живые, в праздничных нарядах, едят, пьют и улыбаются. Словно сцены какого-то торжества.

– Ты сейчас смотришь на последнюю фотографию Мёнхи.

Я уставилась в лицо госпожи Ким Мёнхи. Она лежала с закрытыми глазами, словно спала.

– Она была хорошим человеком?

Вончжу фыркнула.

– Конечно, хорошим. Первее Ёнчхун бросалась выполнять просьбы жителей Кучжольчхори. Но при тебе я так говорить не буду.

– Как это? Каждый день вы ругаете меня за то, что я все делаю не так, как Ким Мёнхи.

– Она ведь бросила своего ребенка, чтобы выжить. Так что я не собираюсь тебе рассказывать, какой хорошей она была. «Хорошо жила, никого не забывала, тихо умерла…» Приятно тебе было бы это слышать? – Вончжу обрезала нитку ножницами. – Последние месяцы я ей одежду бесчисленное количество раз перешивала – худела на глазах. Однажды Мёнхи сказала мне, что это ее наказание. За что – я спрашивать не стала.

Бабушка дважды встряхнула подшитой курткой. Та казалась совершенно обычной, но под светом ламп переливалась, как хитиновый панцирь насекомого.

– Поэтому я была категорически против, чтобы тебя сюда привозили. Для нас ты – бедняжка, забредшая в Кучжольчхори в поисках себя. А это место – лишь убежище бросившей тебя женщины. Но толку, Ёнчхун слишком упряма. Она сказала, раз Мёнхи умерла, жители деревни наконец могут сделать для тебя хоть что-то.

– Интересно, она скучала по мне?

– Некоторые думают, что материнская любовь сваливается с неба, стоит только родить. Но разве так бывает? Без времени, без заботы – да какая там любовь. Поэтому не слушай добреньких Ёнчхун и Кильчжу. Будь стойкой.

– Здесь столько фотографий красивых похорон… Наверное, Ким Мёнхи хотя бы не была одинока.

– Назови мне хоть одного человека, который не одинок. В конце концов каждый уходит в это очень далекое путешествие один.

– Ужасно… Почему же тогда люди рожают детей, обрекая на одинокое существование.

– Жизнь глупа. Мы лишь изо всех сил стараемся избежать одиночества, стать хоть немного счастливее и часто совершаем ошибки.

Вончжу подошла и ловко накинула на меня куртку, которая теперь сидела идеально, повторяя все изгибы тела, словно нежно обнимая и утешая.

– Впредь твою одежду я буду шить с особой тщательностью, подгоняя до миллиметра.

– Здесь я быстро набираю вес… может, лучше оставлять посвободнее?

– Не болтай ерунды!

– Не хочу вас утруждать.

– Да ну тебя! Хочешь, чтобы я меньше работала? Если будешь каждый день приходить и просить расширить талию или рукава – это прекрасно. Ты жива, а значит, набираешь вес. Жива, значит, чувствуешь смену времен года. Ателье процветает. Это и есть жизнь. Радость. Все, я закончила, иди уже!

Закончив работу, Вончжу махнула на дверь и, не оглядываясь, вернулась в мастерскую. Снова застрекотала швейная машинка.

Я еще раз взглянула на последнюю фотографию Ким Мёнхи. На ее саване были вышиты узоры, которые, подобно египетским фрескам, рассказывали истории прошлого, но для кого-то оставались просто непостижимыми символами. Среди них мое внимание привлекло изображение в нижней части: женщина с длинными волосами держит за руку ребенка. Я долго стояла, не в силах оторвать взгляд от рисунка, который, возможно, вообще ничего не значил.

Чай Син Вончжу: яблочный пунш с сосновыми иголками от модерн гёрл

Ингредиенты: чайная основа из безымянной травы, 30 мл настоя сосновых иголок, 30 мл яблочного сиропа, 100 мл газированной воды, 5 мл сока лайма, съедобная серебряная пудра, лед, ломтик яблока, сосновые иголки.

Способ приготовления:

Заварить безымянную траву в очень горячей воде, чтобы получился крепкий чай. Смешать с настоем сосновых иголок. Добавить яблочный сироп и сок лайма. Насыпать лед, влить газированную воду. Сверху положить ломтик