Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

– Обязательно, – ответила она, поглаживая его лоб. – Ты горячий, кажется, у тебя начинается лихорадка.

– Нет, просто в комнате жарко. Нет никакой лихорадки, – запротестовал он. – Поверь, я чувствую, когда у меня жар.

Его глаза налились тяжестью, такой тяжестью, что было больно держать их открытыми. Если бы только Орландо приехал со своим мареммано, самым быстрым конем в мире, и увез его отсюда!

Нина глубоко затянулась сигаретой. Она была рада выйти за пределы больницы. Ей казалось, что она могла бы потерять рассудок, если бы провела еще минуту в палате, где Летиция плакала над спящим Лукой. Она чувствовала себя взвинченной, издерганной, как будто потерявшей всякий контроль над собой. Это пугало.

– Нина! – Карла припарковала машину на больничной стоянке и теперь направлялась к ней. – Ты в порядке? По телефону у тебя был ужасный голос.

– Я облажалась, – прошептала Нина, заливаясь слезами. Карла взяла из ее рук сигарету, растоптала этот непотребный объект, спросила у подруги, о чем это она, и предложила тут присесть.

– Я сказала им, что все будет хорошо. Я обещала.

– Это не твоя вина.

– Я дала им надежду, когда уже ничего не оставалось.

– Успокойся, Нина. Ты вся дрожишь.

– Маттео был прав на совещании по онкологии. Мальчик обречен. О чем я только думала?!

Карла крепко обняла подругу.

– Ты, в отличие от прочих, думала на два шага вперед, и благодаря тебе у ребенка появился шанс. Не твоя вина, что ничего не получилось.

– Ты ошибаешься. Все, к чему я прикасаюсь, летит к чертям. Одна ошибка за другой, я ничего не могу с собой поделать. Лучше держись от меня подальше, Карла! – почти прокричала она. – Или ты тоже пойдешь ко дну вместе с кораблем.

– Чепуха. Мы справимся.

Нина покачала головой. «Нет, – подумала она. – Не в этот раз». В прошлом случались ошибки, после которых ей каким-то образом удавалось оправиться, но сейчас это было выше ее сил.

В пятый раз за день Джованни открыл дверь муниципального здания в центре Фаволы, решившись поведать мэру свою тайну. Безрезультатно.

– Его нет, синьор, – сказала Флавия Витуччи. Она и ее муж Бартоломео владели баром по соседству. Она подметала перед домом и увидела растерянно стоявшего на площади Джованни. – Он уехал в Милан и вернется только в пятницу.

Джованни тихо выругался.

– Как Лука? – поинтересовалась Флавия. Как и все в городе, она беспокоилась о мальчике. – Я молюсь за него, синьор, и надеюсь, что он поправится. Этот малыш был полон жизни и энергии. Теперь, когда он не гоняется за своими друзьями по площади, здесь стало так скучно.

Джованни усмехнулся. Скучно, да? Два года назад ее муж пришел на ферму в ярости, потому что Лука стащил конфету из его магазина. Этот эгоистичный осел Бартоломео Витуччи оставался вовлеченным в местную политику только потому, что во время войны был антифашистом и участвовал в Сопротивлении, а после занял правильную позицию.

С другой стороны, возможно, Витуччи мог бы помочь. В конце концов, именно он и его отряд той зимней ночью нашли в лесу тела и позже отомстили Ламбертини и другим фашистам, ответственным за бойню.

– Ваш муж где-нибудь поблизости? – спросил он.

– Нет, он поехал в Турин к своему поставщику.

«Понятно», – подумал Джованни, хотя отъезд Витуччи огорчал его не так сильно, как отсутствие мэра. Добродетельный Бартоломео Витуччи всегда смотрел на него свысока за то, что во время войны Джованни не принял ничью сторону. Он мог только представить себе, что сказал бы этот человек, узнав, что Джованни не ездил в монастырь в Генуе, который рекомендовал Витуччи. Что ребенок, которого они с Летицией вырастили, принадлежал одному из беженцев, прятавшихся в лесу. Что имя этого ребенка было написано на сложенном листе бумаги, который он нарочно бросил в снег.

– С вами все в порядке, синьор? – спросила Флавия. – Выглядите бледным. Может, вам лучше присесть и отдохнуть?

Джованни отмахнулся. Он размышлял над тем, как могло случиться, что как раз в тот момент, когда он был готов раскрыть подробности старой тайны, хранимой почти полвека, мэра и Витуччи не оказалось в городе. А Луке с каждым днем становится все хуже… Как, черт возьми, он узнает о семье Паоло, если, конечно, где-то на земле остались его родственники, которые могли бы помочь его внуку?

– Это кровь на вашей штанине? – заволновалась Флавия, глядя на его ногу. – Dio Mio[22], да! Я лучше позвоню доктору Руджеро.

Джованни почувствовал теплое влажное пятно над левым коленом. Рана, должно быть, открылась, но ему было наплевать. Он сядет на ближайший поезд до Милана и там отыщет кого-нибудь, кто сможет ему помочь. Он сильно надавил на ногу, торопясь, счастливый, что может извлечь каждую каплю боли, не обращая внимания на кровь, которая начала сочиться вниз по брючине. Если он не найдет нужного человека, то не вернется в Фаволу. Под мышцей на одном конце раны есть толстый сосуд. Он разорвет его и позволит крови литься до тех пор, пока в его теле не останется ни капли.

Летиция смотрела, как спит ее внук, слушая его жесткое дыхание. Она с ужасом сознавала, что этот звук мало чем отличается от того, который издавала ее мать за несколько дней до смерти. Джованни, благослови его Господь, поставил тогда кровать внизу, чтобы больной теще не приходилось подниматься по лестнице. Летиция все время сидела рядом с ней. В последний день звук превратился в ужасное бульканье, от которого самой Летиции становилось трудно дышать.

Но ее матери было за восемьдесят. Как такое могло случиться с маленьким мальчиком, которому всего девять лет? Хороший, порядочный умный мальчик. Как это возможно?!

Она крепче сжала четки. Всю свою жизнь она была набожной католичкой, регулярно ходила в церковь, молилась каждый день. В прошлом Пресвятая Дева столько раз отвечала на ее молитвы. Почему не сейчас?

Лука поерзал на кровати, повернувшись на бок, спиной к ней.

Неужели она чем-то огорчила Пресвятую Деву? В прошлом доктор Руджеро часто делал ей непонятные замечания по поводу рыжих волос Паоло и Луки, по поводу странного поведения ее мужа, но она всегда приписывала их эксцентричности доктора. Может быть, она ошибалась и в них был смысл? Иначе с чего бы Деве Марии отвернуться от нее?

– Следующая остановка – «Таймс-сквер», – раздалось из громкоговорителя.

Иосиф глубоко вздохнул. Он чувствовал себя подлым мальчишкой, который знает, что делает что-то неправильно. Так, должно быть, чувствовал себя Самуил, когда ходил