Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

После случившегося ей следовало быть осмотрительной. Но много лет спустя, уже начав работать медсестрой в больнице «Санта-Кристина», однажды, измеряя давление пациентке, она увидела стоящего в дверях Маттео Креспи с внешностью кинозвезды и была мгновенно сражена. Одно из негласных правил, которому учат в школе медсестер: никогда не влюбляйся в доктора, с которым работаешь, тем более в женатого, потому что это неизбежно ведет к катастрофе. Почти десять лет ей казалось, что ее случай – исключение. Потом пришло мерзкое письмо, после которого у нее произошел нервный срыв во время взятия крови у Луки Тавиано.

Вслед за этим Нина нарушила еще одно важнейшее правило своей профессии: никогда не привязываться к пациенту. Риск был очевиден, и она лично наблюдала примеры ошибочных действий, когда врач или медсестра, ослепленные любовью к больному, позволяли ему преждевременно покинуть больницу, либо давали слишком много лекарств, либо слишком мало. Если эмоциональные инвестиции продолжались достаточно долго, существовал риск выгорания и саморазрушения. Все в «Санта-Кристине» знали историю доктора Риккарди. Прекрасный хирург был настолько предан своим пациентам, что работал и в выходные, оставался в больнице на всю ночь, если возникало осложнение. В результате он начал странно себя вести, говорил сам с собой, забывал о важных вещах, плакал в столовой и однажды утром не пришел на работу. Жена нашла его лежащим на полу в ванной, со жгутом на руке и шприцем, торчащим из вены.

Казалось, Нина теперь идет по тому же пути, что и Риккарди весной 1992 года. Она появлялась в больнице, невзирая на время суток, только чтобы увидеться с Лукой Тавиано, приносила ему угощения и подарки, а вскоре начала путешествовать по стране от его имени, вопреки прямому запрету администрации больницы. Она ничего не могла с собой поделать.

Но в спектре человеческих sbagli были варианты много хуже, чем Нина с ее безрассудством. Например, мужья, избивавшие своих жен, как Зеэв Саферштейн, или мужчины, которые убивали других мужчин, как мафиози, жестоко расправившиеся с судьями на Сицилии. Была старая итальянка, сдавшая бабушку и дедушку Сары Нейман за несколько сотен лир. И даже итальянские фашисты, наконец, которые сотрудничали с нацистами, задерживали евреев и отправляли их в концентрационные лагеря. Мать Нины объясняла более ужасные sbagli притягиванием вселенского зла, и в этом они в кои-то веки были солидарны.

Как можно жить в мире, где sbagli накапливаются без конца? Летиция и мать Нины утверждали, что нужно верить в Иисуса Христа, Который прощает наши грехи в этом мире и готовит нас к лучшей, более совершенной жизни после смерти. Нина никак не могла смириться с таким ответом. Казалось, проще всего сдаться, но сила заключалась в том, чтобы научиться признавать sbagli и действовать вопреки им, невзирая на риск: осуждать мафию вместе с магистратами Фальконе и Борселлино, беззаветно заботиться о пациентах, подобно докторам Руджеро, Креспи и даже Риккарди. Делиться костным мозгом с теми, кто в нем нуждается.

2

Маршрут «R» связывает Бей-Ридж с Манхэттеном и Квинсом. Раввин Иосиф нашел место в вагоне с кондуктором. Напротив него сидел подросток в наушниках и шевелил губами в такт музыке, которую Иосиф не слышал. Над мальчиком висел плакат, рекламирующий дерматолога с Парк-авеню: «У вас тоже может быть чистая и красивая кожа» – гласил он. Кто-то нацарапал под ним непристойность.

Раввин никак не мог прийти в себя из-за наглости Сары, от того, как она ухитрилась выудить информацию из регистра доноров костного мозга, а затем попыталась вычеркнуть его имя из списка доноров. На следующий день он позвонил туда, и, конечно же, у них возникли проблемы с поиском его документов. Но он настаивал, что совсем недавно и очень долго беседовал с очаровательной женщиной, которая сама ему звонила.

– Мне очень жаль, мистер Нейман, – ответил не слишком любезный мужчина, явно не горевший желанием помочь. – Если хотите, я могу дать вам имя и номер моего начальника.

Трогаясь со станции на 59-й улице, состав накренился, и Иосиф врезался в металлический поручень сиденья. На подростке же, сидевшем напротив, это резкое движение никак не отразилось; он спокойно откинулся на спинку и слушал музыку, будто ничего не произошло.

Конечно, Иосиф понимал, насколько глубоки раны, нанесенные семье Сары. Ее отец напрягался всякий раз, когда кто-нибудь упоминал о войне. Он никогда не мог ни забыть, ни простить людей, которые плевали на него, морили голодом и убили его родителей. Но при этом он никогда не пылал ненавистью и злобой, как Сара. Для него это была скорее невыносимая печаль, которая захлестнула его и лишила дара речи. Может быть, именно это и подпитывало гнев Сары: кто-то должен был заступиться за ее отца, за те потери, которые он понес.

Раввин крепче вцепился в боковые поручни, когда поезд набрал скорость. Он не мог понять, почему Сара не хочет смотреть на вещи с его точки зрения. В душе он тоже страдал. Все больше и больше ему хотелось зарыться в книги и никуда не выходить. Он чувствовал себя ужасно беспомощным, словно проваливался в глубокую темную яму. Донорство казалось веревкой, спущенной в эту дыру, выходом наружу. И вдруг веревку выдернули.

Подросток с наушниками вышел на Де-Калб-авеню. Когда состав тронулся, Иосиф ощутил, что ему не хватает музыки, хотя бы даже в таком проявлении, как шевеление губ мальчика.

Лука проснулся после восьми вечера, когда началась ночная смена. Последняя доза противогрибкового лекарства истощила его так, что он проспал весь день. Открыв глаза, полусонный, он разглядел бабушку, сидевшую в кресле у кровати. Мальчик почувствовал слабость, ломоту в руках и ногах, с трудом дышал и впервые испугался, что у него не хватит сил подняться в постели и показать ей, что с ним все в порядке. Может быть, он действительно настолько болен, насколько сильно беспокойство в глазах Нины? Насколько болен? Лука задумался. Достаточно болен, чтобы умереть? Но умирают только старики. А ведь он еще даже не окончил среднюю школу, и ему так много хотелось сделать! Ах, если бы это лекарство подействовало так, как обещал доктор Креспи! Может, попросить чего-нибудь покрепче?

Глядя, как бабушка шепчет молитву, он сумел улыбнуться и заверил, что после сна чувствует себя лучше.

– Я рада, – ответила Nonna. – Во сне ты беседовал со своим другом.

– Мы с Орландо обсуждали лошадей