Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

Джованни хлопнул ладонью по дверце холодильника. Невозможно! На самом деле он тогда возвращался, на следующий же день. Весь город был перебудоражен, узнав о бойне в лесу. На взводе действительно были все, кроме них двоих – Летиции, поглощенной появлением ребенка, и Джованни, который вздохнул с облегчением, когда понял, что больше не нужно беспокоиться о том, что родители вернутся за своим малышом. Да, он почувствовал облегчение, стыдно сказать, даже тайное счастье. Но он должен был убедиться, что никто не найдет листок бумаги и не свяжет его с ним и его младенцем. Поэтому он вернулся и обыскивал место, где бросил записку, пока не убедился, что та исчезла. Пока не уверился, что никто никогда не узнает.

Но сейчас он хотел знать, должен был узнать, ради Луки. «Идиот», – ругал он в мыслях человека в изодранном пальто за то, что тот был так беспечен. «Идиот», – мысленно ругал он себя за то, что выпустил бумагу из рук.

Потом раздались выстрелы. Это Ламбертини и его шайка фашистских головорезов. Хлоп, хлоп, хлоп. Те люди, они были легкой добычей там, в лесу. Как Ламбертини так быстро их нашел? Видел ли, как Джованни взял сверток у человека в изодранном пальто? Видел ли, как он днем разговаривал со священником возле заброшенной мельницы? Может быть, поэтому так странно посмотрел на Джованни, когда столкнулся с ним на площади позже тем же утром и узнал, что тот едет в монастырь в Генуе.

– Конечно, Джованни, но предупреждаю, – проговорил Ламбертини, – если увидишь или услышишь что-нибудь подозрительное, дай мне знать.

Выстрелы звенят в воздухе. Снег чернеет, краснеет.

Красный. Красный. Красный.

Образы и звуки повсюду – окружают его, колотят, топят.

Его нога пульсировала, Джованни рухнул на кухонный пол, отчаянно пытаясь переключить свои мысли на что-то другое.

Летиция укачивает ребенка на руках. Она поверила рассказу Джованни о том, что в монастыре ему сообщили о ребенке, которого можно усыновить, и он, не раздумывая ни минуты, помчался в Геную, чтобы забрать его. Почему нет? Она так долго молилась об этом, и наконец Пресвятая Богородица ответила. Как она сможет отблагодарить Ее? Воспитывая ребенка христианином, вот как! Мальчиком, ничем не отличающимся от других ребят в деревне, который играет в футбол, ест макароны, становится алтарным служкой в Сан-Стефано. Хорошим итальянским мальчиком. Их хорошим итальянским мальчиком.

Ни у кого не могло возникнуть никаких сомнений. Доктор Руджеро мог бы заподозрить, что Джованни лжет, но он никогда не доставлял никаких хлопот. А подлый Пьетро Ламбертини – единственный человек, который мог связать все с событиями той ночи в лесу, – был убит партизанами через три дня после бойни. Он исчез в снегу вместе со сложенным листком бумаги и мертвыми телами.

Они усыновили сироту из приюта сестер Святейшего Сердца. Он принял эту ложь всей душой и мирно жил с ней до тех пор, пока не начались беды – сначала смерть Паоло, а потом болезнь Луки. Тогда ему уже не удавалось заглушать звуки и образы. Они колотили его, давили, топили. Теперь, Руджеро прав, у него не осталось другого выбора, кроме как открыть правду. Он должен пойти к властям и рассказать им, что случилось много лет назад. Сложенный листок бумаги исчез, но, возможно, существовали люди, организации, которые могли сложить два и два и выяснить, откуда взялся ребенок, кто были его родители и остались ли в мире родственники, у которых могли быть те же гены и которые могли бы помочь сыну этого ребенка, внуку Джованни, его драгоценному Луке.

– Сейчас самое время признаться, Джованни, – утверждал Руджеро. – Неважно, насколько это будет тяжело и каковы будут последствия.

Доктор был прав. Неважно, даже если они назовут Джованни преступником и посадят в тюрьму. Или Летиция узнает о содеянном и никогда больше не сможет смотреть ему в глаза. И его жизнь закончится.

Все это не имеет значения. Единственное, что важно, – это Лука. Джованни пойдет к мэру и сознается.

8

Неделю спустя в дверях кабинета Иосифа появилась Сара. Она стояла уперев руки в бока, с суровым выражением лица.

– Что случилось? – забеспокоился он.

Последние несколько дней, после визита к доктору Сокелю они словно ходили по лезвию бритвы. Сара принесла брошюру, выпущенную регистром доноров костного мозга, в которой перечислялись сердечные заболевания, при наличии которых донорство становилось большим риском.

– А что, если, как только он откажется от препаратов, разжижающих кровь, – волновалась жена, – у него образуется тромб или случится инсульт? Не забывайте, что это мой муж и ваш раввин!

Доктор Сокель заверил, что очень хорошо это понимает, пообещал поговорить с хирургом и анестезиологом и посоветовал пока обсудить все между собой. С тех пор они только этим и занимались. И если обычно Сара одерживала верх в их спорах, то на этот раз Иосиф был необычайно настойчив и считал, что жена вот-вот сдастся. Однако, увидев ее стоящей в дверях с выражением лица, не сулящим ничего хорошего, усомнился.

– Я только что разговаривала с женщиной из регистра доноров костного мозга, – сказала Сара. – Она сообщила мне, что ты собираешься это сделать. Я не понимаю. Мы же пока не давали согласия!

– Все не так, – объяснил раввин. – Я только заполнил некоторые предварительные документы.

– Это неправильно, Иосиф, – опять возмутилась Сара. Ее голос дрожал. – Наш сын вышел из-под контроля. Он почти ничего нам не говорит, а половина из того, что говорит, – ложь. Теперь еще и ты принимаешь решения за моей спиной?

– Пожалуйста! – взмолился раввин, увидев, как она расстроена, взял ее за руку и подвел к своему креслу. – Я ничего не стану предпринимать без твоего одобрения, обещаю.

Она достала из сумки салфетку, чтобы промокнуть глаза. Женщина смотрела то в пол, то на потолок, старательно отводя взгляд от мужа.

– В чем дело, Сара?

– Ты не можешь быть донором, – произнесла она наконец.

– Но ты же слышала, что сказал доктор Сокель. Пока они контролируют…

– Твое сердце тут ни при чем, Иосиф, – покачала она головой.

– Тогда что?

– Мне стало кое-что известно о реципиенте. И это в корне меняет дело.

«Что?» – удивился он про себя, вспомнив, что донорство костного мозга процесс конфиденциальный.

– Пациент из Италии, Иосиф.

Раввин смутился и спросил жену, откуда ей это известно.

– От женщины из регистра.

– Не понимаю. Она ничего мне не сообщила, утверждая, что это запрещено. Так почему же она сказала тебе?

– Потому что я настояла. Я сказала, что если она не даст мне